11:22 

Летнее солнцестояние. Глава 23

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
После Самой Долгой Ночи, которую Мандрейк провел в полном одиночестве, он впал в настоящее безумие. Он бродил по своим туннелям, по пустынным переходам Бэрроу-Вэйла, злобно бормоча и нещадно ругаясь, переходя порой на шибод, язык своих предков. Время от времени ему на глаза попадались несчастные, ничего не подозревавшие кроты — молодые и старые, самцы и самки, — которых он атаковал, обвиняя своих жертв в каких-то вымышленных грехах. Одних он уродовал, других — убивал.
Дрожащие он страха кроты прятались по своим туннелям и норам, удивляясь тому, что он постоянно звал Сару и Ребекку; Мандрейк неожиданно решил, что они не погибли, а отправились к Кроту Камня в Древнюю Систему. Наступил студеный январь, а Мандрейк так и продолжал исходить проклятиями:
— Gelert, helgi Siabod, a'm dial am au colled trwy ddodi ei felltith ar Faenwsdd Duncton (Пусть же Гелерт, пес Шибода, отомстит за эту мою потерю, и да падет проклятие на голову данктонского Крота Камня!)
Гелертом звали легендарного пса Шибода, который считался защитником его священных камней; в Данктоне в ту пору этого имени не знал никто.
Не будь Мандрейк таким исполином, его бы убили или изгнали за пределы системы другие кроты, но он был исполином, и с этим ничего не возможно было поделать. Единственным кротом, который отваживался общаться с ним, оставался Рун.
Рун едва ли не с удовольствием выслушивал гневные речи Мандрейка, в которых речь шла о Кроте Камня и мифическом Гелерте. Он знал, что власть постепенно ускользает из лап Мандрейка, переходя к нему, Руну. Ему следовало лишь дождаться своего часа.
Против Мандрейка то и дело устраивались заговоры, которые стали особенно частыми после убийства потомства Ребекки, потрясшего, как на то и надеялся Рун, многих кротов. Рун довольно облизывал губы, когда очередной боевик (ни один из которых не решился бы действовать без его поддержки и одобрения), набравшись храбрости, открывал ему свой жалкий план свержения всесильного Мандрейка.
— Нам кажется, пусть речь идет всего только об ощущении, что в нашей системе не все ладно...
— Что вам сказать... Пока Мандрейк здоров и силен, нам волноваться не о чем...— лицемерно отвечал Рун этим потенциальным бунтарям, после чего те моментально отступали, а потом бормотали где-то за углом: «И чего это Рун ему так предан?» или «Слишком уж он скромен, этот Рун, — собственной силы не чувствует...»
Впрочем, начнись бунт (а Рун очень на это рассчитывал), он был бы его подлинным руководителем и вдохновителем. Слыша изрыгаемые Мандрейком проклятия в адрес Крота Камня, Рун понял, что его путь к власти будет пролегать через туннели Древней Системы.

Итак, над системой продолжали сгущаться черные тучи, зима же все суровела и суровела. Первый снег выпал на второй неделе января после двух особенно холодных дней. Он вскоре сошел, но небо оставалось таким же хмурым и серым, а лес совершенно пустынным, — по небу бродили разве что злые ветры. На третьей неделе января стужа усилилась, а затем Данктон укрылся наконец снежным покровом, безмолвная белизна которого скрыла под собой унылую сумеречность голого леса.
Ветер наметал снег на стволы деревьев, отчего некоторые из них (в основном, это были дубы с морщинистой грубой корой) казались еще выше и призрачней. Ежевика, сохраняющая свои листья и зимой, утонула в снегу, зато сухие папоротники, до последнего времени сливавшиеся с опавшей листвой, теперь были видны издалека.
В холодном, слепящем своей белизной лесу стояла полнейшая тишина, изредка прерываемая треском ветвей, не выдержавших тяжести налипшего на них снега.
Мрачная тень Мандрейка упала не на все норы системы. В иных, таких как туннели Ру или Келью, было куда светлее, ибо там подрастали маленькие кротята. Четверка детишек Ру отличалась крайней живостью. К третьей неделе января они уже стали на удивление самостоятельными и сообразительными и проводили все свое время в оживленной болтовне и постоянной возне, которая немало утомляла Ру.
В норе Келью было тише, и не только потому, что там рос всего один кротыш, но и потому, что он был менее развит, чем прочие дети Ру.
Комфри рос худосочным и нервным и то и дело искал защиты у Ребекки и Келью или даже у обеих кротих разом. К тому времени, как выпал снег, он заговорил, но выходило это у него коряво и маловразумительно. Он старался изо всех сил, но от этого говорил еще хуже — постоянно запинаясь и забывая, что же именно он хотел сказать.
— Р-р-ребек-к-ка? Я... я...— он замолкал, глядя куда-то в сторону, а Ребекке оставалось только гадать, что он собирался ей сообщить.
После того как Меккинс привел Ребекку в нору Келью, он задержался там всего на два дня — ровно столько времени ушло у него на то, чтобы убедиться в реальности благотворной перемены, происшедшей с Ребеккой после Самой Долгой Ночи (о причинах этой перемены он не пытался и гадать). После этого он оставил кротих и Комфри и отправился в свою нору — в январе самцы с большой неохотой покидают свои туннели, ибо в эту пору самками уже овладевает беспокойство, связанное с новым сезоном брачевания, самцы же начинают задумываться о расширении своих территорий.
Когда земля покрылась толстым слоем снега, в норе находились только Ребекка, Келью и Комфри.
— Куда делась з-земля? — удивился он, впервые увидев снег. — Откуда это? Что это? С-сколько времени оно будет здесь лежать?
Он все еще испытывал затруднения в речи, однако это не мешало ему засыпать своих нянек массой вопросов, на многие из которых не могли ответить ни Ребекка ни Келью. Ребекка, вспомнив свою собственную детскую любознательность, никогда не отмахивалась от всех его «отчего» да «почему», довольная Келью спокойно сидела в сторонке, прислушиваясь к тоненькому голоску Комфри и радостному смеху Ребекки. Сам Комфри редко улыбался и никогда не смеялся, однако изумление, вызывавшееся в нем миром, от этого не становилось меньше. Когда Ребекка покидала нору, он усаживался возле входа и терпеливо ждал ее возвращения, озабоченно наморщив узкий лобик. На Келью же в таких случаях он попросту не обращал никакого внимания.

Когда выпал снег и самцы стали более агрессивными, Рун начал прикидывать, как именно он совершит давно задуманный им переворот. Эта пора подходила для бунта почти идеально, поскольку предшествовавшая сезону брачевания раздражительность самцов как нельзя лучше соответствовала его целям. Однако действовать следовало предельно осторожно и скрытно.
Он понял, что дождался своего часа, во время разговора с Мандрейком, скорее походившем на монолог последнего. Из него Рун заключил, что Мандрейк тронулся умом окончательно.
— Рун, тебе доводилось встречаться с Кротом Камня? — проревел Мандрейк так, что рев этот был слышен во всем Бэрроу-Вэйле. — Ну?
— Мне? Признаться, нет...— осторожно ответил Рун.
Мандрейк победно усмехнулся:
— А вот я его видел... Ты можешь себе это представить?
Рун ошарашенно уставился на него, боясь сказать что-нибудь не то.
— Поговорив с ним, — добавил Мандрейк, — я понял, что он хочет причинить вред нашей системе, и сказал, что убью его. — Черные глаза Мандрейка блеснули безумным пламенем. — Да-да, так и сказал — убью. Я его действительно убью.
Последовала длительная пауза.
— Такое под силу только вам, — тихо вымолвил Рун, все еще не веря тому, что его ожидания в скором времени смогут исполниться, ведь он хотел именно этого — заманить Мандрейка в туннели Древней Системы, с тем чтобы тот остался в них навеки.
Его слова неожиданно разъярили Мандрейка — ему было ведомо и без Руна, что он может и чего он не может. В самом деле, кто такой этот Рун? Вечно сует свое вытянутое рыльце не в свое дело. А может быть, именно он и посоветовал Кроту Камня похитить Сару и Ребекку? На"такую гадость способен только он. Скользкая, увертливая тварь. Маленький подлый лицемер. Мандрейк повернулся к Руну — сейчас он ему покажет, кто здесь главный! — занес тяжелую лапу над головой и... и увидел, что Руна рядом с ним уже нет. Его и след простыл, а на том месте, где он только что сидел, сгущалась тьма, кружили тени. Рун словно растворился в воздухе, оставив темный страшный след... Мандрейк неожиданно почувствовал, что ему уже не хочется убивать других кротов, его душой овладела печаль — он вновь предался грезам, терзаясь полнейшим своим одиночеством.
Он знал, что Крот Камня ждет его, знал, что должен отправиться в Древнюю Систему к Камню, где летней ночью звучал тот голос, где погиб старый крот, который не только не сопротивлялся, но и не испытывал никакого страха. Как его там? Короче, этот дряхлый старик... Помнишь, еще до Сары и Ребекки? Он был совсем еще ребенком и потому ничего не помнил — коготки мягкие, такие же как у маленькой Ребекки, когда она только-только родилась, правда, бурана тогда уже не было... Зато теперь выпал снег.
— Разве они знают, что такое настоящий холод? Это известно лишь кротам Шибода. Отведи их на вершину Кумойра, они вмиг все перемерзнут. То-то Гелерту будет радость... Как там И-Урах говаривала? «Crai by mryd rhag lledfryd heno». Вечно-то эта старая карга тосковала о чем-то... И они еще будут говорить, что здесь, в Данктоне, холодный снег? Они не изведали льдов Кастелл-и-Гвинт...
Мандрейк расхаживал по своей темной норе, ему мерещились вихри темного бурана, туманную пелену которого он безуспешно пытался пронизать мысленным взором... Нет, нет,— все это не имело смысла, его смогла расслышать только Сара. Ведь он пытался тогда выговорить это, но его не пустили собственное тело и вихрившийся мрак. Да, да, но она все-таки расслышала его крик... О, Сара, Сара... Ты услышала мой голос, доносившийся из-под ледяных глыб Шибода... Я это помню... Или это была Ребекка? Да •— Ребекка... Он был тогда с нею... Она... услышала его! Услышала!
— Но где она теперь? Где!
Рун увидел слезы, катившиеся по щекам Мандрейка, и решил, что тот спятил окончательно.
«Все, его песенка спета», — злорадно подумал Рун, а вслух произнес:
— Вы должны отправиться в Древнюю Систему, найти там Крота Камня и убить его ради всех нас.
Мандрейк посмотрел на свои когти, почерневшие от кротовьей крови, и печально опустил рыльце. Он вспомнил о том, как гладил ими Ребекку. Свою Ребекку.
— Да, — произнес он устало. — Пойдешь ли ты со мною, Рун?
— Да, — с готовностью ответил Рун, прикидывая в уме, сколько боевиков поддержат его в случае чего.
— Я так и думал, Рун. Ты поможешь мне разыскать Сару.
О Ребекке он не сказал ни слова. Он не хотел, чтобы Рун помогал искать ее.

Откуда Ру могла знать, что ее шаловливые малыши прорыли ход в старые туннели Халвера? Кто мог подумать, что туда вновь нагрянут Рун и Мандрейк? Нет, такими вопросами кроту лучше не задаваться, иначе можно сойти с ума, к тому же они не имеют никакого смысла — пустая трата времени, и только.
Это произошло днем. Земля была укрыта толстым слоем снега, гасившим все звуки. Ру неожиданно заметила, что ее дети ушли неведомо куда, и сердце ее сжалось в тревожном предчувствии чего-то ужасного. И тут в нору влетела перепуганная Виолета.
— Что случилось? — дрожащим голосом спросила Ру.
— Там два больших крота. Они ударили Бича. Ру бросилась к выходу из норы, крикнув на ходу Виолете:
— Веди меня туда!
Рассказ Виолеты был не вполне точен. Мандрейк и Рун, забравшиеся в туннели Халвера, прямиком направились к запечатанному туннелю, который вел к Древней Системе. Им и в голову не могло прийти, что в пустынных туннелях Халвера кто-то прячется.
Оказавшись возле каменной перегородки, Мандрейк принялся рыть землю и вскоре прорыл лаз, через который возможно было проникнуть на другую ее сторону. Принюхавшись к холодному воздуху Древней Системы и заглянув в ее темные глубины, он заскрежетал зубами — так ему хотелось поскорее разыскать и растерзать в клочья Крота Камня.
Рун неожиданно услышал позади какой-то шорох и, обернувшись, заметил в некотором отдалении кроты-шеи, с интересом наблюдавших за ним и Мандрейком. Мандрейк, прорывший к этому времени ход, громко расхохотался при виде их любопытных мордашек. Кротыши хотели было дать деру, но Рун посмотрел на них так грозно, что они буквально прилипли к стене — все, кроме Виолеты, стоявшей позади и потому успевшей скрыться в темноте туннеля.
Мандрейк выбрался из свежевырытого туннеля, смерил кротышей мрачным взглядом, покачал головой и вновь исчез в непроглядной мгле Древней Системы, наполнив ее своими сопением и рыком, предоставив Руну разбираться с кротышами в одиночку.
Бич стоял с краю, и потому Рун начал именно с него.
— Так, так...— сказал он насмешливо.— И как же нас зовут?
— Бич, сэр...— прошептал Бич. Рун усмехнулся и неожиданно отвесил ему затрещину.
— Да неужели? — сказал он и вновь наподдал кротышу.
Глаза малышей расширились от ужаса, бедняжки буквально затряслись от страха.
— И как же зовут твою матушку? — спросил Рун, вплотную подойдя к Бичу, не сводившему с него испуганных глаз. Колтсфут и Пип так и стояли возле стены, боясь шевельнуться.
— Ру, сэр... — ответил Бич.
Он умоляюще посмотрел на своих братьев и сестрицу, едва не плача от ужаса.
До этих пор Рун попросту развлекался, запугивая малышей; однако стоило ему услышать имя Ру, как он тут же придумал, как воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств.
Именно Ру первой услышала доносившиеся из Древней Системы звуки; ее сбивчивый, истеричный рассказ об этом событии и породил совершенно беспочвенные (по мнению Руна) слухи о Кроте Камня. Главным для Руна было то, что о Ру с той поры то и дело вспоминали в Бэрроу-Вэйле. Что, если она принесет в систему новую ужасную весть — мол, Мандрейк убил кого-то из ее детенышей, которых она самоотверженно воспитывала на склонах холма, где жила одна-одинешенька? В этом никто бы не усомнился, ведь расправился же он с потомством Ребекки! Рун посмотрел на несчастного Бича, подумав, что ничто так не омрачает разум, как страх.
Внезапно он услышал топот кротовьих лап и крики встревоженной матери, спешащей к своим детям. В глазах Бича засветилась надежда. Стало быть, к ним спешила сама Ру. Мешкать было нельзя.
Резким движением лапы Рун прихлопнул на месте крошку Бича, испустившего дух в то же мгновение.
Когда Рун поднял глаза, Ру уже стояла над своим мертвым сыночком, в ужасе глядя то на него, то на Руна.
— Очень печальное событие...— вздохнул Рун.— Печальное и возмутительное. Боюсь, это — работа Мандрейка.
Он выразительно посмотрел на Колтсфута и Пипа (Виолета в это время находилась за спиной у Ру, мудро полагая, что ей следует держаться где-нибудь в сторонке). Те утвердительно закивали головами. Ру видела, что от страха детишки не могут даже двинуться, и потому подошла к ним сама.
Рун, все это время не отрывавший от нее глаз, произнес:
— Ты должна сейчас же отправиться в Бэрроу-Вэйл и рассказать кротам о том, что Мандрейк пытался уничтожить твой выводок, однако Руну удалось спасти всех детенышей, кроме одного... Скажи, что Рун зовет сюда всех боевиков...
Ру, испуганно выпучив глаза, попятилась назад, прижимая к себе своих малышей.
Рун улыбнулся и покачал головой.
— А вот это не надо, — сказал он. — С ними ты будешь добираться туда слишком долго. Пусть ребята остаются здесь. Если Мандрейк вновь пожалует в эти туннели, я сумею отстоять твоих крошек.
Он протянул свои длинные лапы к ее детям. Ру заглянула в его темные злые глаза, инстинктивно чувствуя, что ей следует вступить в бой с этим страшным кротом, но разум говорил, что в этом случае и она и ее дети обязательно погибнут. Приходилось повиноваться, так она еще могла хоть на что-то надеяться.
— Я могу быть спокойна за них?
— Разумеется, — кивнул Рун. — Нечего им мотаться туда-сюда по лесу — здесь они в большей безопасности. Я перекрою выход в Древнюю Систему так, чтобы Мандрейк не смог сюда проникнуть, и спрячусь с ними в одном из туннелей. Если же Мандрейк все-таки сумеет вернуться, я вступлю с ним в бой ради тебя и твоих детей. Я ненавижу его так же, как ты, как мы все... Пора его остановить — уж слишком далеко он зашел. Итак, беги в Бэрроу-Вэйл — это нужно всей нашей системе и прежде всего твоим детям!
Ру вдруг показалось, что Рун говорит искренне. Возможно, она напрасно видела в нем закоренелого злодея. Она повернулась к Виолете, однако той рядом с нею уже не оказалось. Ру хватило ума не говорить о ней Руну.
— Вы уж с ними поласковее, — умоляюще проговорила она и помчалась в Бэрроу-Вэйл, стараясь не думать о том, что может произойти с ее детьми.
Колтсфут и Пип чувствовали себя преданными и обманутыми, они с ужасом взирали на своего мучителя. Не тратя время попусту, Рун взмахнул когтистой лапой и прикончил не успевшего даже пикнуть Колтсфута.
Пип бросился бежать. Рун усмехнулся, наблюдая за тем, как резво тот работает ножками. Дав кротышу отбежать на приличное расстояние, он неспешно потрусил вслед за ним. Так уж вышло, что Пип привел его прямо к тому месту, где пряталась Виолета. Можно представить, как перепугались кротыши, когда из бокового туннеля появился зловеще ухмыляющийся Рун.
— Так-так...— сказал он.— Сколько же вас?
— Нас четверо, — с готовностью ответила Виолета.
— Значит, осталось двое...— сказал Рун самому себе. Он решил оставить в живых одного кротыша, дабы тот смог поведать свою историю боевикам. Оставалось понять — кого убивать, кого миловать...
— Как вас зовут? — спросил он.
— Меня — Виолетой, — ответила маленькая самочка, — а это — Пип.
Пип поднял глаза на Руна, положив лапку на спину сестренке.
— Пип? — задумчиво переспросил Рун. Ему не понравилось звучание этого имени. Он убил Пипа ударом правой лапы.
— А меня зовут Мандрейк, — солгал он Виолете, чтобы еще больше запутать малышку. После этого степенно направился к главному туннелю и неспешно пополз по нему в направлении Бэрроу-Вэйла. Времени у него было в избытке — он хотел, чтобы Ру успела как следует взбудоражить обитателей Бэрроу-Вэйла.
Виолета сидела и смотрела на брата. Глазки его закрылись, а ротик, напротив, отчего-то приоткрылся.
— Пип! — позвала она. — Пип, ты меня слышишь?
Она потрепала его по плечу, но он так и оставался безмолвным и недвижным.
Виолета бросилась назад, туда, где они встретились с этими огромными страшными кротами, и вскоре наткнулась на тело Колтсфута.
— Колтсфут! Колтсфут! — окликнула она его дрожащим от волнения голосом. Но Колтсфут тоже не слышал ее.
Она подбежала к Бичу, но вдруг заметила, что из его тельца сочится кровь. Бич теперь совсем не походил на прежнего Бича.
Виолета стала испуганно озираться по сторонам, однако не заметила каменной совы, смотревшей на нее черными блестящими глазами. Она понимала, что ей нельзя идти туда же, куда ушел большой крот, побивший Бича, Пипа и Колтсфута. Она боялась вновь встретиться с ним.
Немного подумав, она решила отправиться за другим большим кротом. Как громко он тогда засмеялся... Наверное, он знает, как помочь Бичу, Пипу и Колтсфуту. Тихонько хныча, она забралась в лаз, вырытый Мандрейком, и уже в следующую минуту оказалась в туннелях Древней Системы, — страхи остались где-то позади, впереди же по непроглядной тьме бесконечных туннелей рыскал безумный Мандрейк.

План Руна сработал. Впрочем, ничего иного он и не ожидал. Никто из кротов не усомнился в том, что малыша Ру убил именно Мандрейк, который бродил теперь по Древней Системе (возможно, в компании с Кротом Камня) и вынашивал планы отмщения злосчастным обитателям Данктона.
Охваченные паникой кроты стали собираться в Бэрроу-Вэйле. Когда Рун прибыл туда, его — как он и ожидал — приветствовали, словно спасителя. Он заявил, что пришло время действовать. Мандрейк был послан Камнем в систему именно для того, чтобы испытать ее крепость и силу, теперь данктонские обитатели должны убить Мандрейка, дабы Камень понял, что они не приемлют такого злого вождя.
В течение нескольких последовавших за этим часов в Бэрроу-Вэйле собралось множество боевиков, среди которых были даже истсайдцы, успевшие прослышать о случившемся.
Циничный Рун вновь сыграл на чувствах толпы, послав Ру, сопровождаемую одним из боевиков, призванным «присматривать за нею», собирать оставшихся в живых малышей, которых он якобы не смог прихватить с собой, поскольку очень спешил попасть в Бэрроу-Вэйл. Вскоре она вернулась с ужасным известием о том, что три ребенка мертвы, а Виолета пропала. Это вызвало такой взрыв возмущения, что боевики решили немедленно отправиться в Древнюю Систему и уничтожить Мандрейка с его прихвостнями (ежели таковые найдутся).
Рун произносил речь за речью, самая яркая из которых заканчивалась такими словами: «Мы живем в очень непростое время... Теперь, когда мы утратили своего предводителя, мы должны сплотиться...»
В тот момент, когда он заговорил об «утрате предводителя», боевики зашумели и недовольно загудели, поскольку всем им было понятно, что единственным претендентом на роль лидера мог быть только сам Рун, от которого они теперь и ждали приказаний и команд. Буррхед выступил с предложением избрать лидером «излишне скромного» Руна. Рун отнекивался, изображая колебания, заставил уговаривать себя, но в конце концов изволил согласиться. Все это время Рун дивился про себя тупости и примитивности собратьев.
Для того чтобы завладеть вожделенной властью, Руну оставалось всего ничего — привести боевиков в туннели Древней Системы и, разыскав в ее доисторических глубинах Мандрейка, обрушить на него всю мощь их гнева и негодования.
Руна несколько смущало одно достаточно странное обстоятельство — среди собравшихся не было ни одного уроженца Болотного Края.
— Что-то я жителей Болотного Края не вижу, — сказал он, обращаясь к Меккинсу, привлеченному в Бэрроу-Вэйл необычайным шумом и волнением.
— Болезнь, — тотчас ответил Меккинс, воспользовавшись приемом Келью. — Болотные жители мрут словно мухи. В эту пору такое с ними случается каждый год... Естественно, все они только и мечтают оказать тебе всяческую поддержку... Мне пришлось едва ли не силой удерживать группу кротов, буквально рвавшихся в бой, ты меня понимаешь... Где-где, а уж в наших краях не найдется ни единого крота, который любил бы Мандрейка. Но, боюсь, звать наших ребят сюда не стоит — уж слишком велик риск эпидемии.
Рун не любил Меккинса — тот всегда был непочтителен и самонадеян. К тому же Рун не верил ни единому его слову. Впрочем, такое поведение жителей Болотного Края давало Руну право осуществить давнюю мечту — расправиться с этим ненадежным народцем раз и навсегда, благо теперь у него есть серьезный повод.
Что до Меккинса, то он тихонько улизнул в Болотный Край. Он вынашивал собственные планы, как уберечь земляков от Руна. Однако прежде всего ему хотелось обеспечить безопасность Ребекки и Комфри. Их следовало не мешкая увести в какое-то иное место.

На то, чтобы добраться до Грота Темных Созвучий, у Мандрейка ушло два дня. Добравшись до центра подземного зала, он вновь принялся изрыгать проклятия и угрозы, обращаясь к Кроту Камня. Ему вторили сотни эхо, отражавшиеся стеной, в центре которой находилось резное изображение огромной каменной совы, но он не обращал на них никакого внимания. Одержимость и неведение наделили его едва ли не безграничной храбростью. Он считал, что Крот Камня находится где-то поблизости, и потому упорно старался вызвать его на поединок. Мандрейк чувствовал некую опасность, но она никак не связывалась в его сознании со странными устрашающими созвучиями, тем более что страх вообще был ему неведом. Мандрейк мог сразиться с любым врагом — кем бы и каким бы он ни был.
Виолета неприкаянно бродила по туннелям Древней Системы, то и дело оглашавшимся диким воем и ревом, но она никак не связывала эти жуткие звуки с «большим кротом», которого ей хотелось разыскать как можно быстрее, ибо она надеялась, что он сможет защитить ее от всех напастей и, возможно, поможет ее братикам. Виолета не понимала, что те уже мертвы.
Она нашла его в одном из туннелей, ведущих в большой грот. Большой крот крепко спал, но она растолкала его. Увидев малышку, он чрезвычайно смутился. Это был совсем не Крот Камня. И не Сара. И не Ребекка. Когда-то и он был маленьким. Да, правда, было это давным-давно...
Она стала плести какую-то чушь о Колтсфуте, Пипе, Биче и каком-то большом кроте. Возможно, она была лазутчиком. Какое коварство... Но его-то им не перехитрить. Он будет следить за ней, не отпустит ее от себя ни на шаг. Да, да! Мало того, он заставит малышку отвести его к Кроту Камня. Да, именно так — умно и с расчетом...
Виолета никак не могла взять в толк, о чем он говорит. В довершение ко всему этот крот то сердился, то смеялся. Он хотел, чтобы она отвела его к какому-то кроту камня, о котором она никогда даже и не слышала. Виолета настолько боялась его гнева, что послушно кивала головкой и принималась водить его по туннелям, — крошечная малютка впереди, огромный Мандрейк сзади.
— Какое коварство...— бормотал Мандрейк.— Они думают меня перехитрить... Не на того напали...
Он стал рассказывать ей о том, как одна его знакомая, которую звали Ребеккой, перестала слушаться его, а потом сбежала к этому самому кроту Камня.
Надо заметить, что в туннелях они были не одни — там находился еще один крот, который знал в этой системе все ходы и выходы. Он крался за этой странной парой, то замирая от ужаса в те мгновения, когда Мандрейк кричал на Виолету, то облегченно вздыхая, когда огромный крот сменял гнев на милость. Все это время он думал только о том, как бы выкрасть малютку из цепких лап Мандрейка.
Это был, разумеется, Брекен. Явившись на шум, он узнал в Виолете свою дочь и вскоре понял, чего добивается от нее Мандрейк. Брекен отдавал себе отчет, что действовать нужно быстро, потому что его дочери грозит смертельная опасность.
Снаружи погода была такой же ненастной и переменчивой, как жизнь крота. Холод постоял еще два дня, а потом снег начал таять, с ветвей стали съезжать тяжелые снежные шапки, с глухим стуком бухавшиеся на землю. Повсюду виднелись свежие лисьи следы, а на восточной опушке леса, где жили барсуки, снег был смешан с грязью и сором из барсучьих нор.
Подул влажный теплый ветер, и тающий снег превратил пастбища в сплошное раскисшее месиво. В Болотном Краю повсюду стояла вода, по ночам она замерзала, отчего вся поверхность земли покрывалась твердой как камень коркой. Затем ветер внезапно поменял направление, и погода вновь круто изменилось. Такой была вся эта зима — непостоянной и непредсказуемой.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

URL
   

Данктонский лес

главная