08:27 

Летнее солнцестояние. Глава 13

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Испуганная и взъерошенная Ру появилась в Бэрроу-Вэйле ясным августовским утром и рассказала совершенно жуткую историю. После этого к слухам о гигантском кроте из Древней Системы стали относиться как к непреложному факту. Ру попала в Бэрроу-Вэйл в тот момент, когда Мандрейк и Рун отправились в другие части системы, соответственно, новость дошла до них уже тогда, когда с ней познакомилось все население Бэрроу-Вэйла и его окрестностей.
Эта странная история заставила Мандрейка и Руна поспешить назад, в центр системы, она привлекла туда и Ребекку, которая после встречи с Розой стала куда самостоятельнее. Вероятно, на нее повлияло и то, что у нее появились собственные туннели, во всяком случае, она перестала обращать внимание на запреты и требования Мандрейка и зажила с таким наслаждением и радостью, какие редко наблюдаются у данктонских самок. Если в системе слышался смех, можно было не сомневаться, что звучит он в ее туннелях, где можно было развеять печаль и принять участие в веселых пирушках.
Надо сказать, что непослушание ее Мандрейку было чисто стихийным и бессознательным. К удивлению кротов, близко знавших Ребекку, она никогда не отзывалась о нем плохо или непочтительно.
— Я его люблю, — заявляла она так, словно эта любовь могла перечеркнуть ту жестокость, с которой обращался с ней Мандрейк.
Впрочем, до какой-то степени так оно и было. Во всяком случае, она нисколько не тяготилась своими отношениями с Мандрейком. Но как бы она его ни любила, ее любовь к жизни была сильнее. Сила ее радости и любви не оставалась незамеченной другими кротами. Она влияла не только на них, но и вообще на все живое, как это подметил Меккинс, привыкший бывать в ее норе. Деревья, травы, лесная живность — все возле норы Ребекки выглядело ярче и счастливее. Здесь пели соловьи, здесь пригревало солнышко, здесь росли самые красивые лесные фиалки.
Ребекка и сама являла собою воплощение здоровья и счастья. Ее густая шерсть лоснилась и переливалась на свету — в полдень шкурка ее казалась особенно роскошной и темной, в сумерки — нежной и мягкой. Она сильно выросла с весны и стала несколько крупноватой для самки, сравнявшись в размерах с некоторыми самцами, и если она и не унаследовала грации своей матери Сары, то приобрела куда большую женственность.
Она могла хлопнуть другого крота по плечу и закричать: «Смотри!», привлекая его внимание к цветам шиповника или суетливому жучку, поразившему ее своей красотой и живостью. Ей всегда хотелось поделиться своими счастливыми открытиями с другими кротами. Многим из них ее энтузиазм казался чрезмерным и наигранным — виданное ли дело, чтобы взрослые кроты отдавали столько времени играм и танцам?
Порою же, когда Ребекка оставалась в одиночестве и ложилась у входа в нору, любуясь вечерними сумерками или утренней игрой света, ею овладевала тихая грусть, которую она едва осознавала и уж тем более не понимала ее причин. Бывало, в мечтах ей являлся крот, который танцевал рядом с нею, смеялся и пел с тем же жизнелюбием, что и она.
Лишь два крота знали об этой ее незримой печали. Первой была Сара, ставшая из матери подругой и потерявшая изрядную толику своей былой серьезности, вторым — Меккинс, который после той памятной июльской встречи частенько приходил к ее норе и проводил в гостях у Ребекки немало времени. Он отличался особой жизненной силой, острым умом, добрым нравом и мудростью, отчего с ним Ребекка чувствовала себя иначе, чем с другими кротами. Она полюбила его свободолюбие и своеобразный язык, на котором привыкли изъясняться жители Болотного Края.
Как ни странно, но именно эти два крота, которые заботились о Ребекке более всего, последними заметили те перемены, которые начали происходить с ней в конце августа. Ее стало одолевать непонятное беспокойство, при этом она могла сидеть целыми днями в своей норе, потеряв всяческий интерес к закатам, скворцам и горлинкам, уже почувствовавшим приближение осени. Впервые за все то время, что она провела за пределами материнской норы, она стала злиться на других кротов, рычала, если те приближались слишком близко или злоупотребляли ее терпением. Иногда, заслышав приближение гостя, она пряталась в своей норе и не отвечала на его зов.
Сара и Меккинс вскоре поняли причину ее странного поведения. Ребекке был нужен самец. Самец и потомство — ибо совместная жизнь кротовьей пары обычно ограничена несколькими днями.
Когда Мандрейк запретил ей приближаться этой весной к самцам, она не чувствовала к последним никакого влечения и тем более не могла понять радостей материнства. Правда, голоса детенышей, которые она слышала в начале июня, временами повергали ее в тоску и печаль. Впрочем, вскоре эти чувства забылись и не вспоминались до самого конца лета, когда ее стали одолевать вполне определенные желания.
Порой она вспоминала о том, как Рун преследовал ее по туннелям, а она пыталась скрыться от него, прекрасно понимая, чего он хочет. При этом ее охватывало странное возбуждение. Она ненавидела его и (этого понять она уже не могла) тем не менее раз за разом вспоминала начатый им брачный ритуал, неожиданно прерванный Мандрейком.
В середине сентября Меккинс сообщил Ребекке сенсационную новость о появлении в системе незнакомца, названного истсайдцами Кротом Камня, о котором Данктону поведала некая Ру, пришедшая в Бэрроу-Вэйл со склонов.
— Разумеется, все это — чушь... Достаточно взглянуть на эту кротиху. Она нервная, словно детеныш, — ей и соня чудищем покажется. Говорят, ей пришлось многое пережить... — Меккинс прекрасно знал, кто такая Ру, которую Мандрейк изгнал из ее туннелей, с тем чтобы в них могла поселиться Ребекка, но понимал и то, что говорить об этом Ребекке не стоит, ибо та тут же попыталась бы вернуть свои владения их прежней хозяйке. Ребекке еще предстояло научиться тому, что существуют такие вещи, с которыми крот, увы, ничего не может поделать. Немного помолчав, он продолжил: — В любом случае история о Кроте Камня на сегодняшний день стала новостью номер один.
Он довольно засмеялся, и Ребекка радостно подхватила его смех.
Она решила, что Крот Камня, о котором шла речь, был не кем иным, как Брекеном. Меккинс тоже склонялся к этой мысли, понимая, что в истории о Кроте Камня не все является вымыслом. Столь взвешенной позиции его научила сама жизнь, превратившая Меккинса в некое подобие буфера между Болотным Краем и основной системой. Кстати говоря, для того чтобы справиться с этой ролью, нужно было обладать крайне независимым духом и способностью к самостоятельным действиям. Меккинс, вероятно, являлся единственным кротом во всей системе, который нисколько не боялся Мандрейка.
Именно истсайдцы прозвали героя этой таинственной истории Кротом Камня. Меккинс пересказал ее Ребекке от начала и до конца, видя, что это доставляет ей явное удовольствие, истинной причиной которого была крепнущая уверенность в том, что Брекен все еще жив. Меккинса ее уверенность не могла не поразить, ведь речь шла о кроте, которого Ребекка никогда не видела. Ей пришлось поведать Меккинсу о своем разговоре с Халвером и о том впечатлении, которое он оказал на нее.
После этого Меккинс стал рассказывать ей «новости», так или иначе относящиеся к Кроту Камня. Причина успеха историй о Кроте Камня среди обитателей Данктона была достаточно простой: все кроты уповали на чудо — и вот к ним явился Крот Камня. Система ожидала пришествия спасителя, который смог бы избавить ее от Мандрейка, и дождалась. Сломай ветер ветвь — все решали, что это сделал Крот Камня; оставь барсук след на влажной почве, его тут же приписывали Кроту Камня; устрой ласки кровавую свару, героем ее опять-таки становился Крот Камня!
Меккинс и Ребекка всегда смеялись над подобными толками. Вообще-то Ребекка и рада была бы им поверить, но ведь все последнее время ее наставником был такой закоренелый скептик, как Меккинс.
Однако кое-что в этой истории поражало и самого Меккинса. Всего за несколько дней до прибытия Ру в системе произошло значительное событие. Однажды ночью над Вестсайдом, а точнее, над той его частью, что примыкает к лугам, стали раздаваться пронзительные крики и какой-то таинственный рев — можно было подумать, что там сошлись в смертельной схватке два заклятых врага. Звуки сражения перебудили всех тамошних кротов, поспешивших забиться в самые дальние норы.
В конце концов, незадолго до рассвета, эти звуки внезапно затихли. Какой-то отважный вестсайдец, туннели которого находились неподалеку от поля боя, выглянул из своей норы и увидел в холодном тусклом свете утра повисшую на проволочной ограде выгона крупную сову, забитую до смерти. Крыло ее зацепилось за колючую проволоку, тело касалось земли, когтистые лапы были сжаты. Один ее глаз так и остался открытым — теперь он казался прозрачным желтым камешком. Живот и шея птицы были покрыты запекшейся кровью. Сова оставалась совершенно недвижной, лишь оперение ее страшных когтистых лап трепетало на ветру.
Об этом тут же известили Буррхеда, который не замедлил послать своих подручных за Мандрейком и Руном, — мертвую сову можно увидеть не каждый день. В считанные часы систему облетела удивительная весть — Крот Камня убил сову!
Единственным, кто не содрогнулся от вида совы, был Мандрейк; что до Руна, то он предпочитал разглядывать ее издали. Мандрейк сомневался в том, что сову убил крот, — описание слышавшегося ночью рыка позволяло предположить, что соперником совы был одичавший кот, сбежавший с фермы. Он обвел взглядом собравшихся вокруг жалких данктонских кротов и тут же вспомнил о том, что они никогда не видели ни фермы, ни, тем более, котов. Они никогда не покидали пределов своей системы.
Вслух Мандрейк не сказал ничего, он боролся со слухами о Кроте Камня по-своему — всячески способствовал их распространению, намереваясь в свое время отправиться в Древнюю Систему и разом покончить как со слухами, так и с их героем. Можно было по ступить и иначе — выбрать заранее жертву и разделаться с нею так, чтобы всему Данктону стало ясно, что хозяин здесь один — он сам. Однако слухи о Кроте Камня начинали раздражать Мандрейка, приближая исполнение задуманного им плана.
Пока же его интересовала только сова. Все прочие кроты многозначительно хмыкали и покачивали головами, Рун рассматривал ее с безопасного расстояния, а Мандрейк направился прямо к ней, вонзил страшные когти в ее окровавленную грудь и отер смоченную совиной кровью лапу о свою морду. После этого он повернулся к кротам, обвел их презрительным взглядом и захохотал. Они застыли, пораженные ужасом, — им казалось, что теперь и он, Мандрейк, сможет насылать на них проклятие совы. Он же облизал свои когти и хватил ими по совиному крылу с такой силой, что тело ее с глухим стуком упало на землю.
— Кто еще смелый? — спросил он с усмешкой. — Подходи, говорят, для здоровья совиная кровь полезна...
Кроты стали расползаться кто куда, мгновенно потеряв интерес к мертвой птице. Даже Рун, вынашивавший коварные планы захвата системы, в которых особая роль отводилась как Мандрейку, так и Кроту Камня, засомневался в том, что им когда-либо суждено будет осуществиться, — уж слишком силен и страшен был Мандрейк.
Слухи об этом событии быстро распространились по системе. Меккинс искреннее сожалел, что ему не довелось стать его свидетелем. Теперь Крот Камня стал помимо прочего и Убийцей Сов! К тому времени, когда Меккинс наконец добрался до того места, где находилась убитая птица, ее уже утащил какой-то хищник — лишь выщипанные перья и капли крови на траве говорили о разыгравшейся здесь трагедии. История эта произвела сильное впечатление как на него самого, так и на Ребекку, которой Брекен уже и без того представлялся эдаким сказочным героем.
На этом фоне внезапное появление Ру не могло не произвести сенсации. Едва Меккинс поведал о ней Ребекке, как она тут же решила отправиться в Бэрроу-Вэйл, надеясь опередить Мандрейка и Руна и переговорить с кротихой, которой довелось оказаться на расстоянии нескольких футов от Крота Камня. В нынешнем беспокойном состоянии она предпочитала действие бездействию. Меккинс возражал, но Ребекка не захотела его слушать, обещав, однако, вести себя предельно осторожно.
Ребекка благополучно добралась до Бэрроу-Вэйла, но переговорить с Ру не успела. Едва она оказалась в широких туннелях Бэрроу-Вэйла, как из бокового туннеля, тонувшего в тени, послышался леденящий кровь голос:
— Ребекка! Вот так сюрприз! Ты пришла в Бэрроу-Вэйл поболтать со мной? Очень хорошо, рад тебя видеть...
Рун вышел из тени и направился навстречу Ребекке, явно пытаясь загнать ее в один из боковых туннелей. Рун, этот коварный и расчетливый служитель зла, избрал ее жертвой своих черных чар и, как это обычно и бывало, появился в самый неподходящий момент. Уже в следующее мгновение он понял, что Ребекка готова к спариванию, и тут же стал навязывать себя ей. Ребекка ненавидела его, но тело ее отказывалось повиноваться. Она могла убежать, могла принять оборонительную позу или сделать еще что-нибудь, однако вместо этого она опустила рыльце к самой земле и, не отрывая глаз от Руна, стала медленно пятиться, чувствуя в теле необычайное напряжение.
— Да, со времени нашей последней встречи утекло немало времени... Это произошло еще весной, верно? Ты была еще совсем ребенком... Теперь ты взрослая самка, и, как я слышал...
Она ненавидела каждое его слово, устремленный на нее недвижный взгляд его глаз, его тайное знание, его гибкое тело, надвигающееся на нее... Внезапно она почувствовала необыкновенное возбуждение, от которого у нее буквально потемнело в глазах. Может, спаривание и было этой чувственной тьмою? Чего она никак не могла взять в толк, так это того, почему оно представлялось ей раньше чем-то радостным и благостным.
Рун замолчал и принялся обнюхивать ее от мордочки до хвоста и от хвоста до мордочки. Внезапно все звуки, доносившиеся из главных туннелей Бэрроу-Вэйла, стали звучать глуше и тише... Ребекке хотелось провалиться сквозь землю, убежать, скрыться от страшного, нависавшего над ней черной громадой Руна, но тело ее хотело совсем иного — оно жаждало оказаться в его темной власти, жаждало отдаться ему. Его прикосновения казались ей омерзительными, и все же она страстно желала, чтобы его когти коснулись ее мягкой шерсти. Она замерла, объятая инстинктивным желанием, заставлявшим содрогаться все ее тело. Запах, источаемый ее телом, становился все сильнее, Рун был теперь совсем рядом...
Она ждала его, она звала его к себе, она хотела, чтобы он овладел ею...
— Господин Рун! — раздался голос одного из подручных Мандрейка. — Господин Рун, вас зовет Мандрейк!
Боевик остановился на некотором расстоянии от Руна, заметив возле него самку и услышав характерный запах, стоявший в воздухе. Он моментально сообразил, что Рун может убить его на месте за столь несвоевременное появление. Такие вещи обычно происходили весной, сентябрьское же спаривание было весьма и весьма редким явлением. Боевик попятился назад, продолжая повторять:
— Это все Мандрейк, сэр, он хочет чтобы и вы поговорили с той кротихой... Я говорю о Ру, сбежавшей со склонов...
Рун посмотрел на гонца, забыв на миг о Ребекке. В тот же момент ее дыхание изменилось, а от прежнего напряжения и возбуждения не осталось и следа. Он понял, что момент упущен.
— Ничего, я до тебя еще доберусь, — пообещал он скорее самому себе, глядя на ее шелковистую шерстку и полные ляжки. — Мне это ничего не стоит.
С этими словами он удалился вслед за гонцом Мандрейка, с тем чтобы принять участие в допросе этой надоедливой кротихи, сбежавшей со склонов.
Ребекка еще долгое время оставалась на том же месте, чувствуя себя оскорбленной и оскверненной. Прикосновение его лапы, так возбудившее ее всего несколько мгновений тому назад, теперь вызывало у нее брезгливость. Запах Руна казался ей теперь мертвенным и холодным. Ребекка содрогнулась от омерзения.
Ей не хотелось задерживаться в Бэрроу-Вэйле ни на минуту. Мандрейк и Рун вот-вот должны были приступить к допросу Ру, а это означало, что поговорить с ней Ребекке в любом случае не удастся. Помимо прочего, она чувствовала себя совершенно разбитой и страшно усталой.
Существовала вероятность того, что Рун через какое-то время вернется назад. Кроме того, он мог рассказать Мандрейку, что видел ее в Бэрроу-Вэйле. Ей следовало поспешить. Но она не испытывала ни малейшего желания возвращаться в свою нору. Обогнув Бэрроу-Вэйл, она пошла в направлении прямо противоположном тому, в котором удалились Рун и боевик, стараясь держаться в тени и избегая разговоров с другими кротами. Вскоре она уже была возле туннеля, уходившего в направлении Вестсайда.
Прекрасно! Она столько слышала о нем, но еще никогда не бывала в этом краю. Ребекка решила, что упускать подобный шанс глупо. Пробыв на поверхности недолгое время, она нашла по запаху коммунальный туннель и, попытавшись выбросить из головы все, связанное с Руном и Мандрейком, отправилась в самое дальнее из всех путешествий, предпринимавшихся ею с той поры, как она побывала в Болотном Краю, где состоялась ее встреча с Целительницей Розой.

Если бы Ру знала, что ее паническое бегство в Бэрроу-Вэйл приведет к тому, что она окажется в норе старейшин и будет рассказывать свою историю не кому-нибудь, но именно Мандрейку, она, возможно, осталась бы на склонах. Она страшно боялась Мандрейка и хорошо помнила его угрозы убить ее в том случае, если она когда-нибудь вздумает вернуться.
На третий день ее пребывания в Бэрроу-Вэйле к ней подошел боевик, растолкавший по пути собравшихся вокруг нее слушателей:
— Хватит трепаться. Пойдешь со мной в нору старейшин — с тобой хочет говорить Мандрейк...
Услышав обращенные к ней слова боевика, Ру застыла в ужасе. Он же спокойно продолжил:
— Для начала приведи себя в порядок. И шкуру не забудь почистить. Мандрейк ничего не заметит, а вот у Руна глаз острый...
Боевик, толстый крот из южного Вестсайда, был готов волочь Ру на себе — он подгонял и бранил ее всю дорогу, поэтому к тому моменту, когда Ру предстала пред Мандрейком и Руном, она уже не сомневалась в том, что старейшины убьют ее на месте. Лапы Ру дрожали, она боялась поднять глаза от пола. Когда наконец она осмелилась взглянуть на Мандрейка, его глаза показались ей бездонными черными провалами.
— Итак, это та самка, которая якобы слышала звуки, производимые кротом, находившимся в Древней Системе, — сказал Рун голосом обвинителя. Можно было подумать, что она придумала эту историю, желая обмануть старейшин.
Мандрейк глянул на нее так, что она вновь потупила глаза. Он важно переступил с ноги на ногу и почесал морду своими страшными когтищами.
— Хмм...— недоуменно промычал он.— Как тебя зовут, девчушка?
— Р-ру...— еле слышно ответила она.
— Ру... — он произнес ее имя так, словно она была закоренелой преступницей.— Ру. Нда... ты, кажется, жила...
Он не закончил фразу. Ру утвердительно кивнула, чувствуя, что от смерти ее может спасти только покорность. Ей нужно было сказать что-нибудь эдакое: «Вы были вправе выгнать меня из моих туннелей... Я ведь никто, правда? Вы можете сделать со мной все, что угодно, только, пожалуйста, не убивайте...» Она молчала, но выглядела от этого еще более жалкой.
— Твоя история мне уже известна, слушать ее вновь я не намерен, — сказал Мандрейк. — Ты должна отвести нас на склон и показать то место, где ты слышала эти звуки.
— Да, сэр, — прошептала Ру.
Рун внезапно шагнул вперед и вплотную приблизил к ней свое рыльце, выражая всем своим видом крайнее презрение.
— Ты действительно слышала эти звуки или же выдумала всю эту историю от начала до конца, с тем чтобы привлечь внимание к своей жалкой персоне? — спросил он.
Из глаз Ру хлынули слезы. Она настолько перепугалась, что стала, запинаясь, плести откровенную чушь: мол, «в н-норе с-старейшин с-соврать н-н-невоз-можно...». Подобная мысль никогда не приходила в голову Руну, который при необходимости мог солгать и перед Камнем, но одно он понял совершенно точно — кротиха эта была настолько глупа, что не отважилась бы на подобную ложь.
Весь Бэрроу-Вэйл стал свидетелем доселе невиданного зрелища: дрожащая от ужаса Ру вела за собой могучего Мандрейка и Руна, которых сопровождал один из их подручных. Миновав Бэрроу-Вэйл, они направились к коммунальному туннелю, ведущему наверх, к склонам.
Ру оказалась не самым лучшим вожатым. Она так волновалась, что в какой-то момент рухнула наземь, не имея сил продолжать путь.
— Дай ей поесть, — распорядился Рун, обращаясь к дюжему боевику, у которого это приказание не вызвало ни малейшего энтузиазма.
— Чтобы я еще когда-нибудь искал червей для самок... — зло пробурчал боевик, изловив трех червей и положив их у ног Ру.
Рун запомнил это его замечание. Он не доверял кротам, которые раздражались по пустякам.
— Ну что, леди может двигаться дальше? — саркастически осведомился боевик, увидев, что Ру доела червей.
Она утвердительно кивнула и поднялась на ноги, хотя чувствовала себя хуже прежнего. Она очень боялась Мандрейка и Руна, но не меньше страшилась того, что ждало их в ее туннелях.
Коммунальный туннель остался позади. Ру вывела кротов на поверхность и направилась к своей системе, которая находилась на расстоянии нескольких сотен кротовьих ярдов.
— Так... — изрек Рун, едва они вошли в ее нору. — Стало быть, здесь-то все и происходило?
Ру обреченно кивнула. Ей казалось, что с минуты на минуту на нее набросится один из провожатых или все провожатые разом.
— Почему же ты сразу не сказала, что обосновалась в системе Халвера? — спросил Рун вкрадчивым тоном, который пугал Ру сильнее рева тысячи разъяренных кротов, тем более что она совершенно не понимала, о чем идет речь.
От ужаса и беспомощности Ру опять начала плакать:
— Я не понимаю, о чем вы... Я сделала все, как вы сказали. Я услышала звуки именно здесь. Откуда мне знать, кто здесь жил раньше — Халвер или еще кто? Я и не подозревала, что в Древней Системе кто-то живет, и я не понимаю, чего вы от меня хотите.
— Замолкни! — цыкнул на нее Мандрейк и, подняв лапу в предупредительном жесте, принялся принюхиваться.— Я чую запах крота... Возможно, он где-то тут прячется... Вы двое останетесь здесь и будете охранять входы — не выпускайте из норы никого, слышите? Я разберусь с ним сам.
С этими словами Мандрейк отважно нырнул в туннель. Рун остался охранять близлежащие, боевик — дальние выходы из системы.
Мандрейк не ошибся — после того как четыре дня тому назад Ру покинула систему Халвера, в ней успел побывать Брекен. Но он уже был научен горьким опытом и понимал, что крот или кроты могут появиться прежде всего со стороны коммунального туннеля и потому старался держаться в противоположной части системы, заранее подготовив себе путь к отступлению. Едва заслышав шаги целой группы кротов и всхлипывание самки, он тихонько выбрался на поверхность через один из верхних входов и, присыпав его землей и листьями, перебрался в систему, находившуюся за каменной перегородкой. Он вел себя крайне осторожно и закрывал за собой все туннели.
Мандрейк исследовал систему внимательнейшим образом, внутренне приготовившись к бою с неведомым созданием. Запах крайне озадачивал его, ибо был неожиданно сильным и совершенно незнакомым Мандрейку; помимо прочего, он никак не мог найти его источник. Ему пришлось позвать вниз всех остальных, и Ру, все еще дрожа от страха, провела их через главную нору и завела в тупик, заканчивавшийся каменной стеной. Она вновь стала описывать услышанные ею звуки, и не подозревая о том, что за каменной перегородкой притаился Брекен, ловивший каждое ее слово.
Мандрейк отослал Ру и боевика обратно в нору и принялся разглядывать тупик с Руном.
— Да...— задумчиво произнес Мандрейк.— Это очень похоже на заделку... Стало быть, там должен быть туннель.
— Туннель, который ведет в Древнюю Систему? — спросил Рун. Его вопрос являлся скорее констатацией очевидного и для него, и для Мандрейка факта. Мандрейк утвердительно кивнул.
— Неудивительно, что Халвер избрал своим домом именно эту систему. Ведь он так любил все эти мертвые туннели. А здесь они были буквально у него под боком...— заметил Рун.
Мандрейк внимательно посмотрел на перегородку и принял единственно правильное с его точки зрения решение, которое требовало от него немалой отваги. Он все еще сомневался в том, что в Древней Системе действительно кто-то живет. Будь так, неизвестный или неизвестные уже давно сломали бы старую перегородку и вошли в тот туннель, в котором сейчас находился сам Мандрейк. Если же там кто-то и жил, это наверняка был обычный крот, которого — в этом Мандрейк не сомневался — следовало убить. Мандрейк решил так: если этот крот до сих пор скрывается в ветхих, давным-давно заброшенных туннелях, пусть он знает о том, что его дни сочтены. Он поднял свою страшную, тяжелую лапу, совершенно не подозревая о том, что под слоем пыли и грязи скрывается массивный кремень, и, подобно Брекену, с силой ударил ею по перегородке.
На сей раз результат был еще более ошеломляющим. Вновь раздался ужасный скрежет, о котором говорила Ру, и тут же из-под рухнувшей сухой корки появилось нечто ужасное. Когда пыль улеглась, перед Мандрейком оказалась огромная — больше его самого — сова, очень похожая на ту, которую Брекен увидел в Гроте Темных Созвучий. Глаза, клюв и когти были оттенены покрывавшим поверхность кремня кальцитом, они жутко поблескивали. Скрежет, произведенный ударом его когтей по камню, казался криком этой ужасной каменной совы.
Реакция кротов на это неожиданное событие была разной. Ру прикрыла уши лапами, но, увидев страшный образ, припустила к своей норе. Боевик, сраженный наповал как звуком, так и ужасной картиной, стоял на месте, боясь шелохнуться.
Мандрейк повел себя совсем иначе: увидев перед собой сову, он ощерился и принял боевую стойку, подняв лапы на один уровень с глазами совы. Он приготовился к бою, поняв, что в этой жалкой системе, куда его забросила судьба, ему встретился наконец настоящий противник. В тот миг он перешагнул ту грань, за которой неведомо более такое чувство, как страх.
Реакция Руна, припавшего к земле несколько поодаль, была иной — удивление, занесенные для удара лапы, и только. Но стоило ему заглянуть в темные совиные глаза, как он понял, что именно этой злой силы ему и не хватало для осуществления коварных планов захвата власти в системе. Сердце его забилось чаще, он взирал на сову с удивлением и восторгом, его охватило такое возбуждение, какого он не испытывал и в присутствии Ребекки. Там игру вел он, а здесь сам отдавал свою волю некоей тайной силе, которая могла подчинить себе души его собратьев, опутав их темными чарами.
Для каждого из кротов этот момент показался вечностью, хотя длился он всего мгновение. Увидев, что перед ним не сова, а всего лишь ее изображение, Мандрейк опустил занесенные для удара лапы; боевик попытался принять достойную, подобающую его статусу позу; Рун же буквально замурлыкал от удовольствия. Спокойствие нарушали лишь истошные крики Ру, долетавшие из ее норы.
— Заткни ее, — распорядился Мандрейк, не отрывая глаз от каменного изваяния. Боевик тут же отправился в нору.
— Так, так... — рявкнул Мандрейк. — Кажется, эта прогнившая насквозь Данктонская система начинает преподносить сюрпризы. Ты понимаешь, что я имею в виду, Рун?
— Пожалуй, да,— с готовностью ответил Рун, любуясь совершенным изваянием.
— Таких сов я видывал и прежде, — продолжил Мандрейк. — Я попал в те туннели уже после того, как ушел из Шибода. Они были созданы лапами древних кротов, для того чтобы вселять ужас в сердца тех, кто попытается проникнуть в тайны заповедных туннелей. На одних кротов это действовало очень сильно, меня же только забавляло. Если бы там действительно было что защищать... Все это чушь, верно? Смех, да и только...
Брекен, который так и сидел за камнем, пытался понять, что же могло произойти по другую его сторону. Он слышал звук удара и видел его последствия — сухая земля и пыль, все еще остававшиеся на камне, осыпались вниз, припорошив пол туннеля и его собственную шкуру. Он не стал стряхивать с себя пыль, боясь выдать себя неосторожным движением. После жуткого скрежета когтей, скользнувших по камню, установилась тишина. Затем Брекен услышал крик, топот убегающего крота и гневный рык, который, вероятно, принадлежал самому Мандрейку. Вновь стало тихо. Наконец он вновь услышал низкий голос Мандрейка, отдавшего какую-то команду, а затем — уже куда более внятно — спросившего:
— Ты понимаешь, что я имею в виду, Рун?
Значит, там был и Рун! Но о чем шла речь? Брекен навострил уши:
Большая часть последовавшего вслед за этим разговора показалась Брекену начисто лишенной смысла, пока Мандрейк не сказал, что он «уже видывал таких сов» в некоей далекой системе, в которую он попал после того, как покинул Шибод.
Выходит, на той стороне камня была изображена сова, призванная отпугивать не в меру любопытных кротов!
— Ну что ж, оставим пока все, как есть, — произнес Мандрейк. — Нужно создать у народа такое впечатление, что мы столкнулись с невиданными опасностями, — в этом нам поможет и наш подручный — видел, как он перепугался? — Тут же Мандрейк прибавил: — Я очень рад, что ты не струсил, Рун. Мне не хотелось бы видеть рядом с собой размазню или суеверного болвана.
Мандрейк легонько ударил когтями по камню. По Древней Системе вновь прокатилось эхо.
Рун улыбнулся, потешаясь над Мандрейком, не понимавшим важности и силы древних изваяний. Про себя же он подумал: «Черная сила, черные клюв и коготь — что ты знаешь о них, презренный глупец?»
Мандрейк снял лапу с камня и внутренне содрогнулся. В туннеле было очень холодно, но содрогнулся он вовсе/не от холода — Мандрейк неожиданно понял, что глаза Руна вызывают у него те же чувства, что и блестящие черные глаза каменной совы. Он не любил Руна. Таким, как он, доверять нельзя. Мандрейк повернулся спиной к сове и направился к норе Ру. Он шел неожиданно тяжело и ощущал неведомую доселе усталость. Усталый и старый. Да, в противостоянии сове он поборол ту последнюю толику физического страха, которая таилась до этих пор в глубинах его души. Но когда крот теряет весь страх полностью, обретаемая им свобода может сделать его жертвой еще более темных и гибельных страхов, таящихся в кротовьих душах.
Рун наблюдал за тем, как Мандрейк идет по туннелю; сверхъестественная, дьявольская чувствительность позволила ему понять, что Мандрейк уже не тот, что прежде. Он вновь посмотрел в темные глаза совы. Еще немного — и он, Рун, станет единовластным хозяином Данктона.
Совершенно обезумевшая Ру вышла вслед за тремя крупными кротами на поверхность и, щурясь от света, припала к земле, ожидая решения своей участи.
— Может, убить ее? — спросил Рун, понимая, что боевик расправится с ней с удовольствием.
Ру сжалась в комок, жалобно глядя на них. Она даже не пыталась защищаться, понимая, что в любом случае ей не удастся избежать смерти.
Мандрейк посмотрел ей в глаза. Сказать, что в его глазах отразилась жалость, было бы неверно. Мандрейк не знал, что такое жалость. Жестокость и усталость — вот что угадывалось в этом взгляде. Совсем недавно он, не раздумывая, кивнул бы головой, Рун подал бы сигнал боевику, и тот с удовольствием выполнил бы привычную кровавую работу. Недавно, но не сейчас.
— Зачем? — отозвался Мандрейк.
Рун и боевик посмотрели на Ру с нескрываемым презрением, после чего все трое отвернулись от Ру так, словно ее уже не существовало на свете. Чувство собственной ничтожности буквально раздавило Ру — она не радовалась ни тому, что ее мучители ушли, ни тому, что осталась жива. Она принялась горько рыдать, прекрасно понимая, что не может вернуться ни в Бэрроу-Вэйл, ни в туннели, ставшие не так давно ее вторым домом. Идти было некуда. Ей хотелось одного — умереть, забыться вечным сном, в котором нет ни систем, ни кротов...
Когда через несколько часов Брекен подошел к халверовской системе, она продолжала сидеть на том же самом месте. Он услышал ее прежде, чем увидел. После того как кроты покинули туннели, он пробрался в них сам и, убедившись в том, что в системе Халвера никого не осталось, вылез на поверхность и тут же услышал чье-то всхлипывание.
В течение долгого времени Брекен наблюдал за Ру, пытаясь понять, почему эта странная кротиха не боится сов и не ищет убежища даже с наступлением сумерек. Он думал и о том, стоит ли пытаться заговорить с ней.
В конце концов он направился прямо к Ру. Она глянула в его сторону, однако, к крайнему удивлению Брекена, даже не сдвинулась с места. Вместо этого она понурила голову и тихо спросила:
— Вы пришли убить меня?
Ее слова показались ему такими дикими и несообразными, что он замер от изумления. Только теперь Брекен заметил, какая она маленькая, грязная и вдобавок перепуганная. Он посмотрел на лоснящуюся шерсть, покрывавшую его лапы, и почувствовал силу своих мышц. Он превратился во взрослого сильного самца!
Брекен рассмеялся и ответил, что ему приходилось играть роль жертвы, но убийцы — никогда. Она громко засопела и вытерла мордочку лапой, несколько успокоенная его смехом и одновременно пораженная его странным видом и ощущением исходящей от него силы, хотя он был куда меньше Руна и боевика. С Мандрейком она его даже и не сравнивала. Других, подобных ему исполинов на свете попросту не существовало!
— Кто ты и откуда? — спросил Брекен.
— Меня зовут Ру, а жила я возле Бэрроу-Вэйла...— ответила она.— Но меня... меня выгнали из моей норы. Я жила на склоне, пока сюда не пришел Крот Камня. А ты кто?
— Брекен, Житель Вестсайда.
Ответ его был, мягко говоря, не совсем точен, поскольку с недавнего времени он стал жителем Древней Системы. Однако, наученный горьким опытом, он решил для начала получше познакомиться с кротихой. Упоминание Древней Системы могло перепугать ее еще сильнее.
— Я знал Халвера, — добавил он, надеясь тем самым объяснить причину своего появления на склонах. Установилось неловкое молчание. Следующий вопрос был задан ими одновременно.
— Кто такой Халвер? — спросила Ру.
— Что это еще за Крот Камня? — в тот же миг спросил Брекен.
Это рассмешило их обоих — от былой настороженности и неловкости не осталось и следа.
— Стоять здесь рискованно,— заметил Брекен.— Лучше спуститься в туннель.
— Нет, я туда ни за что не вернусь, — ужаснулась Ру. — Там сова!
— Я знаю, — ответил Брекен, приведя ее в крайнее замешательство. — На нее-то я и хочу посмотреть.
В конце концов ему удалось убедить Ру, что внизу они будут находиться в большей безопасности — каменная сова на них напасть не может, а если Мандрейк и Рун вздумают вернуться на склоны, он сумеет вывести Ру в безопасное место, воспользовавшись потайным ходом. Впрочем, ее убедили вовсе не доводы и увещевания, а простое ощущение того, что он искренне желает ей добра. Вскоре они уже были в центральной норе халверовской системы. Брекен принес Ру несколько червей, которых ему удалось раздобыть без особого труда, поскольку он хорошо знал эту систему. Насытившись, они устроились в разных концах норы и вернулись к своему разговору о Халвере и Кроте Камня. Брекен поведал Ру все, что он знал о Халвере, а Ру, как могла, пересказала ему историю о Кроте Камня. Естественно, Брекен тут же понял, что этим именем данктонские кроты называют не кого-нибудь, но его самого.
— Покажи мне, где это произошло, — попросил он ее.
— Не могу, — ответила Ру еле слышно — к ней вновь вернулись прежние страхи.
— Она не тронет тебя, — сказал ей Брекен. — Это всего лишь изваяние.
— Откуда ты это знаешь? — удивилась Ру.
Рун не стал бы отвечать на этот вопрос, ибо понимал, что сила крота часто состоит в умении скрыть свое знание. Говорить правду было не в интересах Брекена. Но сейчас он меньше всего на свете думал о собственных интересах, ему хотелось одного — успокоить Ру, дружелюбие которой стало для него приятной неожиданностью.
Впрочем, меж наивностью и бесхитростностью существует вполне определенное различие; вина Брекена — если, конечно, считать это виною — состояла в том, что он был наивным. Он рассказал ей, как прятался за камнем, заметив попутно, что звук, перепугавший ее в свое время, мог быть результатом удара лапой по камню — подобным мандрейковскому, но нанесенным с обратной стороны. При этом об образах и звуках Древней Системы он почему-то не сказал ни слова. Об иных вещах — особенно если они тебе самому не слишком понятны — лучше хранить молчание.
Ру проводила его только до последнего поворота, от которого туннель вел прямо к каменной перегородке, и, прижавшись к земле, стала настороженно прислушиваться к долетавшим оттуда звукам.
Брекен, которому очень хотелось, чтобы она перестала волноваться, громко произнес:
— Это всего лишь изваяние, с помощью которого древние кроты отпугивали своих собратьев.
Он поднял лапу к совиному клюву и легонько царапнул его когтями, желая убедить Ру в правоте своих слов. Прозвучавший при этом скрежет походил на далекое эхо ужасных звуков, слышанных им прежде. Ру тут же зажала уши лапами, и Брекен поспешил отступить от камня. Он посмотрел на каменную сову и, к собственному удивлению, не почувствовал ни малейшего страха. За время, что минуло с тех пор, как он увидел другое каменное изваяние совы, Брекен изменился настолько, что, возможно, смог бы найти в себе силы вернуться в глубинные туннели и пройти Грот Темных Созвучий.
— Там живет гигантский крот? — спросила Ру.
— Там вообще нет кротов.
— Вот и неправда — там живет Крот Камня!
Покончить со слухами непросто даже их герою.
Было уже совсем поздно. Им следовало побеспокоиться о ночлеге. Брекен решил не оставаться в главной норе, поскольку туда в любую минуту могли заявиться Мандрейк и Рун. Они заняли туннели, находившиеся несколько западнее системы Халвера. К счастью, в них никто не жил.
Ру боялась оставаться и там, но Брекен пообещал ей задержаться на несколько дней и помочь привести эти брошенные туннели в порядок, так чтобы Ру смогла устроить в них свою систему. Незадолго до рассвета он проснулся и услышал ровное, спокойное дыхание Ру, спавшей у противоположной стенки. На сердце у него стало теплей, и он вновь заснул.
Ру относительно быстро оправилась от пережитых потрясений. Брекен помог ей закупорить несколько ненужных ходов и прорыть новые туннели и выходы, после чего система приняла жилой вид. Он использовал на практике свое искусство работы со звуком и формой, что позволило ему отрыть два необычайно широких туннеля, приятно поразивших Ру, которая уже начинала привыкать к тому, что у нее вновь появился свой дом. У этих туннелей было одно странное свойство — в них слышался шелест опавшей буковой листвы, хотя осень еще только начиналась.
И все-таки в воздухе что-то изменилось. Далекий запах осени... Ветер то и дело начинал играть с листвой буков и дубов, росших здесь же, на склоне, и тогда осень уже не казалась такой далекой.
Через три дня туннели стали выглядеть как новые. Ру внезапно спросила:
— Это, наверное, твои туннели?
Вопрос немало озадачил Брекена, которому подобная мысль не приходила в голову. Его будущее было связано с Древней Системой, сейчас же он занимался исследованием ее окрестностей — только и всего. Задавая этот вопрос, Ру, скорее всего, интересовалась тем, когда Брекен собирается уйти. Ею овладел инстинкт животного, охраняющего свою территорию. Она находилась у себя дома и хотела жить своим собственным домом. Брекену, во всяком случае, казалось, что она испытывает именно такие чувства.
Он все чаще поглядывал в направлении вершины, понимая, что пора откланяться. Ру с каждым часом нравилась ему все больше и больше — нервозность, снедавшая ее последние месяцы, сменилась здравомыслием и добродушием. Брекену было хорошо рядом с нею, пусть порой он явно мешал ей. В свое время Буррхед говорил ему о таких самках...
— Это, наверное, твои туннели?
Вопрос ждал своего разрешения. Конечно же нет. Ему хотелось немного подразнить ее, ответив на этот вопрос утвердительно, хотелось шутить и смеяться вместе с Ру, как некогда он смеялся с маленькой Уиттир, если рядом с их норой не было Буррхеда, запрещавшего любое веселье и игры.
— Нет. Они твои. Ты ведь и сама это знаешь, Ру...
— Да,— ответила она.— Да.
Она поднялась на лапы, беспокойно потопталась на месте, опять легла, и Брекен понял, что пришло время прощаться, даже если он этого не хочет.
Снаружи, над самым большим буком, росшим на верхних склонах, виднелось изменчивое сентябрьское небо. Иногда оно было ясным и синим, иногда — затянутым облаками и белым — то ли отголосок ушедшего лета, то ли глашатай грядущей осени.
— Ладно, я пойду...— сказал Брекен со вздохом и направился к одному из верхних туннелей системы. Ру молча наблюдала за ним. Она была рада остаться одна, поскольку ее подавляла его сила, о которой сам Брекен, по-видимому, и не ведал. Однако это была не физическая сила, а нечто совершенно иное. Что и говорить — более странных кротов она еще не встречала.
Брекен сидел возле входа в нору, он вновь ощущал себя одиноким и несчастным. Прямо перед его носом на землю упала крупная капля дождя, за ней еще одна, окатившая мордочку Брекена холодными серебристыми брызгами. Он встал и покинул туннель.
В воздухе чувствовалось необычное напряжение, говорившее о приближении грозы. Небо стремительно затягивалось тяжелыми свинцовыми тучами. Свет померк. Первая осенняя гроза могла начаться с минуты на минуту.
На землю упало еще несколько тяжелых капель. Брекен обернулся, пытаясь разглядеть Ру, но увидел только ее неясный силуэт. Он еще раз тяжело вздохнул и двинулся на юго-запад, к Камню, словно позабыв о том, что вход в Древнюю Систему находится совсем в другом месте.
«Если тебя призывает Камень, — говорил ему Халвер, — не противься его воле. Он сам знает, что хорошо и что плохо».
И в этот грустный миг расставания с Ру Брекен совершенно внезапно услышал властный зов Камня.
Ру так и осталась сидеть возле входа в нору, наблюдая за Брекеном и мысленно ругая себя за то, что вынудила его уйти именно сейчас. Вдруг она рассмеялась, вспомнив о том, что молодые кроты имеют обыкновение возвращаться в норы своих знакомых. Особенно если эти знакомые — самки.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

URL
   

Данктонский лес

главная