08:26 

Летнее солнцестояние. Глава 12

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В Данктонском Лесу август далеко не самый красивый месяц. В эту пору листва теряет июньскую девственную свежесть и июльскую упругую зрелость. Лучшее время зелени уже позади. Августовские дожди порой срывают с ветки листочек, который еще не пожелтел, но уже слаб, и бросают его на бурый лесной ковер, где ему и суждено будет завянуть, а растрепанный папоротник и наглый плющ даже не заметят этого.
Птичье пение звучит в августе куда реже. На лесных опушках и полянках слышится беспокойное щебетание овсянок и зеленушек, а в лесу раздается разве что крик грачей, то и дело принимающихся хлопать своими широкими крыльями.
В жаркие дни, когда солнце щедро одаривает золотом лучей зелень подлеска, можно услышать низкое жужжание жука-оленя, летящего неведомо откуда и неведомо куда, беспрестанный шорох и шелест, создаваемые неуемными муравьями, и монотонное гудение ос.
Глядя на розоватые лепестки ежевики, освещенные странствующим по небосводу светилом, выбравшийся на поверхность земли крот может принять их за цветы дикой вишни и решить, что в лес вновь пришла весна. Но длиться это будет недолго. Едва громоздящиеся друг на друга облака затянут солнце, кусты ежевики с беспорядочно спутанными колючими побегами вновь станут похожи на самих себя. Впрочем, какое это имеет значение? Какому кроту есть до этого дело? Есть вещи и поинтересней...
Сплетни. Слухи. Молва. Три спутника августа. Один — для ленивых, другой — для праздных, третий — для скучающих.
Для старших обитателей Данктона, успевших пережить хотя бы одну Самую Долгую Ночь, одна из излюбленных тем для сплетен — поступки юных кротов. Они уже давным-давно покинули родные норы и после месяца-другого скитаний, во время которых у них не было не то что дома, но даже постоянного места для ночлега, стали обустраивать свою жизнь. Следует заметить, что дожить до этого момента удается далеко не всем кротышам. Кого-то унесли совы, кто-то потерпел поражение в борьбе за жизненное пространство и, не сумев обеспечить себя пропитанием, умер медленной мучительной смертью в один из знойных июльских дней, после чего его расклевали вороны или выели изнутри трупные мухи и жуки.
Все это происходит примерно до середину августа. Многие кроты Бэрроу-Вэйла, удовлетворенные тем, что им удалось и на сей раз сохранить за собой свои норы (до которых вестсайдская молодежь весьма охоча), проводят дни в разговорах, которые, как правило, начинаются словами: «А вы слышали, что произошло с...?» или «Один из болотных жителей набрался наглости и...» И так далее, и тому подобное.
К третьей неделе августа, когда все территориальные споры стихают, а пищи кругом в избытке, кроты начинают скучать. Именно в это время по системе и начинают расползаться всевозможные слухи. Кто знает, откуда они берут свое начало и почему одни истории предпочитаются другим? Одни слухи несут надежду — они радуют сердца кротов; другие, исполненные яда, передаются совсем с иным чувством — если в них и заключена какая-то радость, то эта радость вызвана тем, что нечто плохое произошло не с тобой, а с каким-то другим кротом, которого при случае можно и пожалеть.
Порой — но подобное случается гораздо реже — слухи возвещают начало изменений, которые должны затронуть всех и каждого.
Именно такой слух и возник в этом августе, при этом речь шла не о ком ином, но именно о Брекене.
После своего панического бегства из Грота Темных Созвучий (так он назвал огромный подземный зал) Брекен вышел в ту часть Древней Системы, которая располагалась на склонах холма. Приятный запах леса выманил его наружу. Чувства, позволявшие ему ориентироваться на поверхности,- притупились, что объяснялось отчасти болезнью, отчасти слишком долгим пребыванием под землей. Совершенно забывшись, Брекен зашел на территорию вестсайдского кротыша, метившего в это время свои владения. Вид Брекена был столь диким и странным, что кротыш (который был ничуть не старше Брекена) в ужасе бежал в родительскую нору, где и рассказал историю о безумном кроте-монстре, вышедшем из недр Древней Системы. Вскоре история эта стала известна всему Вестсайду — кроты рассказывали и выслушивали ее с особым интересом и удовольствием.
Затем Брекен был замечен и в Истсайде, что породило еще одну жуткую историю, мгновенно ставшую известной всему Бэрроу-Вэйлу: в системе появился дикарь, вышедший из Древней Системы, — могучий бесстрашный крот, убивающий всех встречных.
Все это привело к еще большему распространению слухов о странном кроте. Истсайдцы, которые всегда отличались особой суеверностью, вспомнили древнюю легенду, в которой говорилось о том, что Камень однажды пришлет в систему своего крота, который будет сеять смерть и разрушение, наказывая кротов. За что именно он их будет наказывать, в легенде не сообщалось. Именно этой легенде Брекен был обязан своим новым прозвищем, о котором он, впрочем, и не подозревал. Крот Камня — так звали ее героя. Имя это действовало на кротов столь устрашающе, что молодежь, обосновавшаяся было на склонах, в панике бежала в нижние части системы.
— Да, пока он там, наверху, но попомните мои слова, когда-нибудь он спустится вниз,— так поговаривали в Бэрроу-Вэйле. — Он ждет нужного момента, нужного часа, и только... Истсайдцы зовут его Кротом Камня, и мне кажется, это подходящее имя...
Когда история эта дошла до Мандрейка, он счел ее забавной, решив про себя, что речь идет о каком-то заплутавшем луговом кроте. На том он и успокоился. Рун же мгновенно смекнул, что история о Кроте Камня может укрепить его влияние, и потом отнесся к ней совершенно иначе.
Знай Брекен, что по системе ходят такие слухи, он бы крайне удивился. Прекрасно понимая, что ему лучше затаиться на неопределенно долгое время, он весьма сожалел о том, что ему не удалось избежать встреч с данктонскими кротами.
Первая встреча, происшедшая на западных склонах, была чистой случайностью. С этим он ничего не мог поделать. Вторая встреча очень огорчила его, поскольку он пошел на нее сознательно, истомившись продолжительным одиночеством. Два пожилых истсайдца показались ему достаточно дружелюбными, — увидев их, Брекену ужасно захотелось перекинуться с ними хоть несколькими словами. Внешне они казались едва ли не такими же учеными, как старый Халвер, и потому разговор с ними мог доставить ему подлинное удовольствие. Кроты эти то и дело употребляли старинные обороты, которые Брекен слышал от Халвера. Вдохновленный этим обстоятельством, а также их безобидным степенным видом, Брекен преспокойно вышел из укрытия и направился прямиком к ним. Он услышал от них традиционное приветствие и хотел было ответить на него как можно учтивее, но тут поймал себя на том, что не сможет сказать им ни кто он, ни откуда он пришел. Помимо прочего, за время своих скитаний и болезни он отвык от общения с кротами. Увидев, что незнакомец не собирается ответить приветствием на приветствие, старые истсайдцы не на шутку перепугались и бросились прочь. Брекен удивленно обернулся, решив, что у него за спиной стоит какое-то чудище. Увидев, что там никого нет, он понял, что кроты испугались его самого.
Эта история причинила Брекену настоящую боль. Он почувствовал себя совершенно одиноким, брошенным всеми кротом, до которого никому нет никакого дела. Он никак не мог взять в толк, чем именно он мог так перепугать этих почтенных истсайдцев.
— Хорошо же я выгляжу, — пробормотал он, глянув на свои бока, изуродованное плечо и, наконец, коснувшись лапой своей вытянутой мордочки.

Брекен, естественно, не мог и предположить, что выглядит он сейчас намного лучше, чем в тот момент, когда покинул туннели Древней Системы и поселился в теплой, богатой червями почве на одном из склонов холма. Случается, что крот излечивается от смертельной болезни и приходит в себя за считанные дни, но с Брекеном все происходило иначе — для полного выздоровления — как физического, так и эмоционального — требовались еще многие кротовьи месяцы, а то и годы. Когда болезнь длится годами, о моментальном выздоровлении не может быть и речи.
И все-таки физически ему стало явно лучше. Он решил не придавать особого значения инциденту, происшедшему в Истсайде, — ел, сколько мог, спал, сколько хотел, и старался не показываться никому на глаза. Конечно, ему очень хотелось хотя бы изредка разговаривать с другими кротами, тем более что теперь он чувствовал себя гораздо уверенней и собирался в следующий раз вести себя умнее.
Наступил сентябрь. Брекен вернулся в Древнюю Систему, избрав для этого прежний путь. Он решил исследовать крайние туннели с той стороны Древней Системы, которая выходила на склоны, так чтобы в случае необходимости обеспечить себе возможность быстрого отступления.
Именно в этот период Брекен стал совершенствовать свой особый, а может даже и уникальный, талант. Он успел освоить стратегию, отличающую исследователя, умеющего быстро обживать большие системы, от примитивного ориентировщика, способного определять направление разве что в пределах двух-трёх туннелей. Суть этой стратегии состояла в том, что исследование любой системы нужно начинать с определения ее общих очертаний, после чего можно было углубиться в детальное изучение. Древнюю Систему Брекен осваивал, руководствуясь именно этим принципом.
Брекен уже знал, что Древняя Система распадается на две части: систему поверхностных летних туннелей, образующих круговую периферию, и более глубокую и, очевидно, более древнюю систему туннелей, сравнительно небольшую по площади и крайне бедную червями (черви опускались на такую глубину только зимой). Брекен полагал, что большой коммунальный туннель, так поразивший его в свое время, замыкал собою всю систему летних туннелей, и это его предположение вскоре подтвердилось, когда он со склонов вышел по нему к осыпи. Затем туннель этот заметно сужался и забирал на север, однако Брекен решил пока не ходить дальше, памятуя об обилии корней и завалов в тех краях. Вместо этого он направился в противоположную сторону, миновал склоны и оказался к северу от Камня, откуда туннель резко поворачивал на юг, замыкая собой всю Древнюю Систему. Из этого огромного кольцевого туннеля можно было попасть в один из радиальных переходов, что вели к ее центру.
Теперь ему следовало набраться смелости и вернуться в глубинную часть системы, чтобы вновь оказаться в Гроте Темных Созвучий и попробовать проскочить мимо ужасного скелета.
Для начала Брекен решил — вероятно, он пытался хоть немного отсрочить день спуска — выяснить, какие туннели проходят между восточной частью летнего окружного туннеля и лежащими под ней склонами, на которых располагалось несколько нор Данктонской системы. Он поставил себе целью пробраться в бывшие владения Халвера — запечатанные норы, которые он там видел, наверняка вели не куда-нибудь, а именно в Древнюю Систему. Халвер поселился там совсем не случайно — он хотел стать связующим звеном между старым и новым миром, и Брекен полагал, что между ними существует реальная физическая связь. Он решил начать свои изыскания с проверки этого предположения.
Тогда же он стал развивать и другой свой талант. Случайное открытие того, что крот может «разговаривать» с резными стенами, подсказало ему очень ценную идею — использовать звук для исследования обычных стен и туннелей.
Разумеется, он — как и любой другой крот — интуитивно использовал этот прием: скажем, прислушиваясь к эху собственных шагов, он оценивал расстояние до стены, от которой отражался звук. Однако почва в Данктонской системе была слишком мягкой и хорошо поглощала звуки, что не позволило Брекену как следует освоить и развить эту технику раньше. Здесь же почва была гораздо плотнее, а звуки, соответственно, громче и яснее, чем не замедлил воспользоваться Брекен. В течение достаточно долгого времени он экспериментировал с различными звуками, отходя на то или иное расстояние от какого-нибудь тупика, — ему хотелось научиться «прочитывать» туннели голосом. Прямой туннель, который упирался в другой, проходивший под прямым углом к первому, отвечал более четким звуком, чем извилистый туннель, имевший ответвления или заканчивавшийся развилкой; туннели со множеством нор звучали глуше и ниже, чем туннели с обычными ходами; мягкие почвы, которые местами встречались и в Древней Системе, были несравненно менее гулкими, чем плотная твердая порода. Для исследования проходивших в них туннелей Брекен употреблял более низкие звуки. Он установил и то, что даже в самых чисто звучащих туннелях можно использовать далеко не любые звуки. Например, в них нельзя было прибегать к резким звукам, которые вызывали в них множественное эхо, заглушали и маскировали полезную информацию.
Брекен продолжал свои исследования, пытаясь применять самые различные звуки, — услышь все это другие кроты, они в ужасе бежали бы из этого туннеля, решив, что в нем происходит нечто чудовищное. Брекен не думал об этом, он знал, что в лабиринтах Древней Системы другие кроты появиться просто не могут (порой эта мысль вызывала у него известное сожаление). Он увлеченно мычал, рычал, пищал и урчал на разные лады, топал лапами, скреб когтями, превратив искусство разведки в настоящую науку.
Брекен исследовал периферийные туннели, пытаясь отыскать путь к старой системе Халвера. При этом ему и в голову не приходило, что ее мог занять другой крот. На деле же все обстояло именно так. Это была самка по имени Ру. Ранним летом в ее нору ввалился страшный Мандрейк и выгнал ее из уютных, привычных туннелей, находившихся неподалеку от Бэрроу-Вэйла, чтобы поселить в них свою любимую дочь Ребекку.
При этом Мандрейк пообещал изуродовать или даже убить прежнюю хозяйку норы, если она когда-нибудь отважится приблизиться не только к своему бывшему жилищу, но и вообще к Бэрроу-Вэйлу. Она почла за лучшее не испытывать судьбу и удалиться.
У Ру и без того хватало причин для огорчения — у нее не могло быть детенышей, хотя в прошлом она уже не раз приносила потомство. Писк чужих детенышей чрезвычайно расстраивал Ру, у нее совершенно пропал аппетит и какое-либо желание наводить порядок в собственной норе, хотя прежде она всегда отличалась особенной чистоплотностью.
Упавшая духом кротиха стала легкой добычей для Мандрейка, пополнив и без того обширный список пострадавших от его жестокости. Думала ли она, что ей вновь придется бороться за свою территорию с молодыми кротами? Она была небольшой изящной кротихой и, будучи уроженкой Истсайда, никогда не отличалась особой драчливостью. Нет, она не относилась к числу слабых, трусоватых кротов, но тягаться с более рослыми данктонскими кротами, конечно же, не могла. Систему, которая принадлежала ей до недавнего времени, она смогла занять исключительно благодаря тому, что соседями ее были два могучих крота, для которых ее туннели являлись чем-то вроде нейтральной территории.
Май, июнь и июль превратились для нее в сущий кошмар, а жизнь — в сплошную борьбу за выживание. Угрозы Мандрейка лишили ее друзей и привычных территорий, она стала худой и всклокоченной, в глазах появилась обреченность. Ру считала, что у нее уже никогда не будет ни потомства, ни собственной норы. Конечно, она могла направиться в Болотный Край, возле которого прошло ее детство, но с той поры прошли многие кротовьи годы, и теперь подобное путешествие представлялось ей слишком долгим и опасным. Помимо прочего, Болотные Кроты никогда не отличались доброжелательностью и гостеприимством. Так она и скиталась, переходя из туннеля в туннель, пока не оказалась в том единственном месте, где престарелые, лишившиеся жилья кроты могут скоротать остаток жизни в сравнительной безопасности. В августе Ру попала на склоны холма.
Юным кротам это место рисуется чем-то ужасным, заслышав о нем, они тут же представляют себя немощными и старыми, с ломотой в боках и плечах, медлительными и тугими на ухо — ведь иные кроты в тех голодных и холодных краях не живут... Впрочем, к Ру это не относилось — она все еще была кротихой хоть куда.
Она бродила по склонам, стараясь не думать о совах, живших, по слухам, на вершине холма, ночуя где и как придется, избегая встреч с неожиданно агрессивными здешними обитателями, пока не оказалась возле туннеля, от которого веяло пустотой и запустением.
Туннель этот являлся частью старой системы Халвера, пустовавшей с июня, с той самой поры, как он ее оставил.
Целых три дня она внимательно присматривалась и принюхивалась, опасаясь вновь столкнуться с кротом. Со стороны Истсайда время от времени слышались возня и пофыркиванье барсуков, она несколько раз видела ворон, один раз мимо норы прошел лис, но она почуяла его запах задолго до его появления и поэтому не испугалась, тем более что лисы, вообще говоря, не обращают на кротов никакого внимания. Старая истсайдская пословица гласит: «Дружили бы лисица с кротом, да вот только смотрят в разные стороны». Лис принюхался и поспешил дальше.
Ничего другого Ру так и не заметила. И вот, когда минуло три дня, она осторожно забралась в один из старых халверовских туннелей и сразу поняла, что он Давно пуст.
— О! — воскликнула она, боясь поверить такой удаче.
Откуда ни возьмись у нее появились силы, и она принялась исследовать туннели системы, чтобы составить впечатление о своем новом жилище. В одном из туннелей пахло лаской; запах был совсем слабым, но она все-таки решила засыпать вход в этот туннель.
Ру все еще не отваживалась есть в старых туннелях. Найдя червей, она отнесла их в свое временное убежище, находившееся на поверхности. После этого Ру вернулась в нору и продолжила изыскания. Вскоре ей удалось найти центральную нору, в которой Брекен некогда ждал Халвера-, отправившегося на совет старейшин. К ее несказанной радости, нора эта тоже была пуста. Несмотря на то что в туннелях скопилось немало пыли, подгнила подстилка, а кое-где осыпались своды, система показалась ей прекрасной и яркой, словно первоцвет. Она чувствовала и особую, мирную атмосферу системы, оставшуюся здесь в наследство от Халвера...
Ру была буквально вне себя от счастья. Уныние и усталость сменились радостью и желанием поскорее навести порядок в новом прекрасном жилище. Она запела песню, каких эти туннели не слыхивали уже много поколений: молодые кроты обычно поют ее в ту пору, когда лето сменяется осенью, за которой придет холодная зима, — кроту в его норке ничего не страшно.

Нашла я дом,
Хороший дом.
Луна на небе,
А я в нем.

Гордо задрав хвост, чего с ней не бывало уже давно, она принялась менять подстилку, крепить ходы и — самое главное — выискивать, где тут больше всего червей.
Минуло несколько недель. Начался сентябрь. Листья буков стали блекнуть и сохнуть. Брекен тем
временем смог отыскать туннель, ведущий в систему Халвера. Найти его оказалось непросто, поскольку в этой части Древней Системы ходы отличались особой сложностью, что вынуждало Брекена то и дело выбираться на поверхность. Однако в конце концов ему удалось-таки разобраться с хитросплетением древних туннелей и найти ход, который вел в направлении склонов, к тому месту, где начиналась или, если угодно, заканчивалась система Халвера.
Он досконально разработал звуковую систему распознавания. Это позволило ему установить, какая часть туннеля проходит в более мягкой, рыхлой почве. Для дальнейших исследований он использовал низкие рыкающие звуки, которые хорошо распространялись и отражались в туннелях такого рода.
Он услышал именно то, что хотел, — далекое, но совершенно чистое эхо, свидетельствовавшее о том, что туннель заканчивается тупиком — завалом, который он видел в норе Халвера. Он поспешил вниз, время от времени довольно пофыркивая. Брекен не сомневался в том, что ему удалось найти туннель, связывающий Древнюю Систему с Данктоном. Этот момент представлялся ему крайне важным, и не столько потому, что он хотел вернуться в родную систему, сколько по причине весьма своеобразной — ему удалось исполнить свое детское желание и понять, где именно находится Древняя Система и как она связана с другими частями ведомого ему мира.
— Но где же находится Древняя Система? Где ее начало и конец? — спросил он однажды у Буррхеда.
Теперь он знал ответ на этот вопрос.
Он спускался по туннелю, испытывая примерно такое же возбуждение, как и в тот день, когда впервые Увидел Камень. Вскоре он уже слышал эхо собственных шагов — топ-топ-топ-топ-топ, — мягко нараставшее и приближавшееся к нему. Прошло совсем немного времени, и он оказался перед глухой стеной. Брекен довольно взвизгнул — он нашел именно то, что искал. Оставалось понять, каким образом он сможет перебраться на ту сторону, не оставив при этом заметных следов, по которым данктонские кроты смогли бы найти вход в Древнюю Систему.
Его радостный визг отразился эхом и растаял в глубинах туннеля, оставшегося у него за спиной. Эта часть туннеля была очень пыльной, а сам тупик выглядел так же, как со стороны халверовской норы, — он увидел перед собой стену, состоявшую из плотной, хорошо утрамбованной почвы. Да, это было именно то, что он и искал! Брекен вновь то ли взвизгнул, то ли радостно рассмеялся и с довольным видом припал телом к покрытой толстым слоем пыли земле.
Ру услышала этот звук. Ей и прежде казалось, что до нее доносятся какие-то далекие, неясные звуки, отдаленно напоминающие топот кротовьих лап и кротовьи крики. Ру принялась метаться, пытаясь найти их источник, — она была готова сражаться за эти туннели не на жизнь, а на смерть. Никто и ничто не заставило бы ее сдаться и уйти отсюда без боя — слишком дорогую цену заплатила она за эту нору. Услышь Ру эти звуки три недели назад, она вряд ли была бы настроена столь решительно. Но теперь, когда она окрепла и обвыклась в своем новом жилище — пусть червей в нем было и не густо, — она считала его своим. Она уже начала готовить туннели к приходу осени и устлала нору свежими пахучими травами и буковыми листьями, ласкавшими своим шорохом ее слух. Туннели стали чистыми и ухоженными, и без того немалый запас червей пополнялся день ото дня. Система по праву принадлежала теперь ей, и ее нельзя было изгнать отсюда никакой силой.
Ру высунула мордочку наружу и напряженно вслушалась в ночную тишь. Звуки раздавались не с поверхности земли, а откуда-то снизу — это она поняла уже в следующее мгновение, когда ее слуха вновь достиг звук шагов Брекена. Она вернулась вниз и стала осматривать туннели один за другим, пока не оказалась в старом недорытом туннеле, который проходил недалеко от ее норы и вел куда-то вверх. Как ни странно, но звуки доносились именно оттуда. Ру собралась с духом и осторожно двинулась вверх по туннелю, понимая, что загнанный в тупик противник может напасть на нее.
Звуки стали громче — топ-топ-топ-топ-топ... Похоже, этот крот бежал! Да, он определенно бежал! Дрожа от волнения, Ру подошла к глухой стене туннеля, покрытой засохшей грязью.
Звуки раздавались со стороны Древней Системы. Глаза Ру расширились от ужаса, она понимала, что происходит неладное. Как сражаться с врагом, если он невидим?
Шаги за стеной внезапно стихли. Она услышала что-то вроде смеха, после чего крот — если только это был крот — припал к земле — она поняла это как по звуку, так и по вибрации почвы. Она затаила дыхание и замерла. Сердце ее испуганно сжалось, а свет вмиг померк при мысли о том, что ей, возможно, придется бежать. Ру боялась пошевелиться, понимая, что любой звук или неосторожное движение моментально выдадут ее с головой.
Брекен тем временем осмотрелся, после чего вновь устремил взор на замурованный ход. Он успел отдохнуть и потому считал, что эта состоящая из утрамбованной земли перегородка поддастся без особого труда. Нет, он не хотел проламывать ее, ибо в этом случае Данктонским кротам рано или поздно удалось бы раскрыть тайну Древней Системы. Сначала он хотел проковырять небольшую дырочку и взглянуть одним глазком на то, что делается по ту сторону стены, — это позволило бы ему увериться в истинности изначального предположения. Если он увидит туннели Халвера, он выберется наружу и войдет в нору Халвера уже сверху, чтобы уточнить положение перегородки. Брекен поднялся с земли, подошел к перегородке и, широко растопырив когти, провел по ней лапой. Раздался ужасающий скрип. Ни Брекен, ни Ру и не подозревали о том, что перегородка представляет собой массивный кусок кремня, покрытый сверху тонким слоем грязи и пыли. Когти Брекена содрали с него сухую корку и проскрежетали по самому кремню.
Брекен прижал лапы к ушам. Он и не подозревал о том, что по другую сторону камня находится Ру, которую раздавшийся звук поразил в самое сердце. Едва заслышав его, она мгновенно забыла о недавней решимости защищать свою нору. Она знала одно — за камнем скрывается крот, повелитель сов, устрашающих свои жертвы жутким криком. Она резко развернулась и стремглав понеслась прочь в коммунальные туннели Бэрроу-Вэйла, где — если, конечно, ей удастся уцелеть — она сможет поведать другим кротам о страшилище, живущем в Древней Системе, и сове, послушной его велениям.
Она, естественно, и не подозревала о том, какую реакцию вызовет ее бегство у Брекена, чьи когти все еще ныли от соприкосновения с камнем. Не успело отзвучать эхо, как он услышал топотание убегающего крота.
Это было самым красноречивым свидетельством того, что здесь Древняя Система заканчивалась или, если угодно, начиналась (это зависит от того, по какую сторону от камня ты находишься). Он горестно вздохнул. Все кроты, с которыми он встречался, в ужасе бежали от него, хотя он не желал им ничего дурного, а это означало, что он стал для них чужим. Он уже не принадлежал к Данктонской системе. Его домом стала Древняя Система, в которой он был единственным обитателем. Ее туннели, ее пустынные, лишенные червей глубины, ее страшные тайны принадлежали теперь ему — они стали его территорией.
Радостное возбуждение сменилось отчаянием.
Он посмотрел на огромный камень, понимая, что обойти его сбоку ему все равно не удастся. Оставалось утешать себя тем, что перегородка стояла именно там, где он и предполагал. Впрочем, через какое-то время она могла и исчезнуть — все зависело от проворности сбежавшего крота и того, когда и с кем он надумает сюда вернуться. Самым разумным было отступить в глуби Древней Системы, но Брекен туда не торопился, пусть эта система и стала его новым домом.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

URL
   

Данктонский лес

главная