Димена
Не целуй в нос спящего дракона.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Роза мудро выбрала момент своего ухода, ибо уже на следующее утро Брекен очнулся с ясной головой и обессиленным телом. Он чувствовал себя совершенно разбитым, однако это не мешало ему ясно видеть и слышать, что происходило рядом с ним. Туннель осветился лучами утреннего света, над осыпью тихонько завывал свежий ветерок, сверху слышалось пение крапивников и зеленушек, из леса доносилась болтовня молодых галок.
Его плечо все еще страшно ныло, но боль теперь ограничивалась самой раной, а не распространялась по всему телу, отчего страдали и глаза, и рыльце, и все кротовьи чувства. Теперь боль стала вполне терпимой.
У Брекена возникло странное чувство, что в туннеле кто-то побывал, — нора наполнилась свежестью и жизнью. Как странно! Он то забывался сном, то опять приходил в себя. Наконец, проснулся окончательно от сильного чувства голода. В это трудно было поверить, но возле себя Брекен обнаружил приличные запасы пропитания. «Должно быть, я заготовил их впрок...» — подумал он, не в силах вспомнить ни когда, ни как это происходило.
И все-таки... Все-таки он что-то помнил. Болезнь, мгла... черный жук и гигантский червь, который пытался унести его, утащить его за собой... Брекен содрогнулся и надкусил первого червяка, стараясь ни о чем не думать.
Хотя он был страшно голоден, ему с трудом удалось съесть полчервя. Как ни дико это звучало, но он отвык есть. Потом Брекен заметил рядом с собой стебель неизвестного ему растения и принялся машинально пощипывать его зубами. Стебель оказался свежим и приятным на вкус. Как странно. Он посмотрел в оба конца туннеля, ожидая увидеть неподалеку дружественно настроенного крота, однако туннель был совершенно пуст — он видел только высокие земляные своды, терявшиеся во тьме.
Брекену вдруг захотелось подняться на ноги и заняться исследованием Древней Системы, в одном из туннелей которой он сейчас и находился. Но стоило шевельнуться, как он тут же ощутил полнейшую беспомощность. Прежде чем Брекен смог передвигаться в пределах туннеля в поисках пропитания, прошло еще несколько дней.
Это были странные дни, исполненные боли и вместе с тем довольства. Плечо ныло при малейшем движении, однако нетерпение и любопытство взяли верх над болью. Он понял, что «боль» — очень широкое понятие, имеющее тысячи значений, далеко не все из которых можно отнести к категории неприятных. Головная боль, острая боль в плече, тянущее ощущение в желудке — все они были очень разными. Он научился радоваться боли, когда, просыпаясь, потягивался и разминал свои лапы.
Трудно сказать, что наполняло его дни, но ему постоянно казалось, что рядом находится какой-то другой крот. Брекен то и дело нервничал, раздражался и злился на самого себя и свою слабость, но в глубине души испытывал несказанную радость от того, что перед ним открылся целый мир, в котором он обладал новою силой. За те долгие кротовьи месяцы, что длилась болезнь — а продолжалась она с последней не дели июня и до августа, — он сильно повзрослел. Ему казалось, что во время болезни его посетил странный, удивительный сон, — ему вспоминались ласка и забота какого-то необычайно доброго крота... Впрочем, он считал, что видение это навеяно рассказами Халвера о Ребекке-Целительнице. Если бы его спросили, кто являлся к нему во сне, он не задумываясь ответил бы, что это была сама Ребекка-Целительница. Что до Розы, то он просто не помнил о ее существовании.
Мало того, ему приятно было думать, что своим исцелением он обязан самому себе и никому более. Он забыл массу важных вещей. То, что он едва не умер. То, что его едва не поглотили темные беспросветные воды зла. То, что жизнью своей он был обязан единственно силам света, удержавшим его на краю мрачной бездны. Из его сознания стерлись и те ранние воспоминания детства, которые во время болезни возникли в нем словно ниоткуда. Вместе с ними забылись и заключенные в них уроки.
В то же самое время он стал считать реальным то, что никогда не происходило. Ему представлялось, что он вылечил себя сам, Мандрейк и Рун теперь казались ему самыми обычными кротами, мало чем отличающимися от него самого. Обычными кротами? Но что такое «обычный крот»? Таких кротов нет на свете... Что до уроков, которые раз за разом преподносит жизнь, то редкий крот усваивает их с первого раза, тем более такой крот, как Брекен.
Минуло еще несколько дней. В одно прекрасное августовское утро он проснулся, чувствуя в себе желание и силы приступить к исследованию Древней Системы. Помимо всего прочего, Брекен хотел понять, где именно он находится. Крот, которому неизвестно собственное местонахождение, чувствует себя ох как неуверенно и неуютно.
Прежде всего Брекен поспешил в ту часть туннеля, которая выходила на осыпь. Ему хотелось увидеть место, на котором он буквально родился заново, и заодно взглянуть на белый свет, после чего можно было приступить к исследованию темных туннелей Древней Системы. Над провалом виднелись свисавшие сверху побеги сушеницы и ежевики. Слышалось неумолчное жужжание ос и мух, сновавших меж голубыми колокольчиками и ярко-желтыми цветами дрока, росшего в солнечной восточной части леса.
Запахи лета были исполнены особой теплоты и сладости. Внезапно Брекен понял, что за время его болезни и земля, и травы стали гораздо суше. Ему стало не по себе. Сколько же прошло месяцев? Ему предстояло ответить и на этот далеко не праздный вопрос.
Он развернулся и направился к дальнему концу туннеля — его ждали пустынные переходы и древние норы, неведомые опасности и удивительные чудеса, скрытые от кротовьих глаз уже не одно поколение.

Вскоре после того, как Брекен миновал ту часть туннеля, которая была ему уже известна (он искал здесь червей), он обратил внимание на необычные звуки, доносившиеся снизу. Сначала он слышал что-то вроде посвистывания ветерка, заблудившегося в сухих травах. Где-то впереди мягко просела и осыпалась земля, в одном из переходов жалобно стонал ветер, где-то далеко-далеко скрипел и пищал напряженный подземный корень дерева. Звуки эти возникали словно ниоткуда и тут же уходили в никуда, обращаясь один в другой или мягко растворяясь в темени бесконечных туннелей, полнившихся эхом его собственных осторожных шагов.
Стена, в которую он было уперся, оказалась боковой стенкой другого, куда большего туннеля, отходившего от первого под прямым углом. Стоило Брекену оказаться в нем, как звуки, повергшие его в изумление, зазвучали вновь — но только теперь они были громче и разнообразнее. Брекен замер, затаив дыхание. Если верить старинной кротовьей пословице, согласно которой «крота можно узнать по звукам в его туннелях», здешние обитатели отличались недюжинным умом и сметкой.
Когда крот прорывает туннель, он всегда обращает внимание на акустику, и делает он это не в целях развлечения, а в целях выживания. Туннель считается хорошим, если звуки, производимые ползущим червем, слышны на расстоянии в пятьдесят кротовьих ярдов. Противника можно услышать на расстоянии в сто ярдов. Помимо прочего, важную роль в кротовьей системе играют воздушные потоки, способные разносить звуки — а также, естественно, и запахи — на еще большие расстояния. Воздушные потоки не возникают сами по себе — они создаются при прокладке тех или иных туннелей, имеющих, как правило, выход на поверхность. Брекен оказался в одном из подобных туннелей. Поскольку воздушные потоки Древней Системы были исключительно хорошо продуманы и рассчитаны, Брекен понял, что ее обитатели в совершенстве владели искусством прокладки таких туннелей, где разным уровням соответствовали разные — порой встречные — воздушные потоки, как это иногда бывает с водою в реках или с ветром в глубоких ущельях.
Находясь в таких туннелях, крот — если только он умеет правильно «слушать» — может понять, что происходит в обоих его концах, если же он оказывается в месте пересечения подобных туннелей, он может судить и о состоянии дел в каждом из них.
Естественно, многих запахов и звуков Брекен просто не узнавал. Правильно объяснить их он смог бы, только приобретя соответствующий опыт. Судя по запаху, кротов в системе не было — впрочем, ничего иного Брекен и не ожидал. Время от времени он слышал запахи других живых существ, среди которых были и полевки, имеющие обыкновение занимать чужие норы, в том числе и норы кротов, и — что не могло не насторожить Брекена — ласки — правда, к счастью, острый зловещий запах ласки был очень слаб и доносился откуда-то очень издалека. И все-таки основным запахом здешних туннелей был сухой и отчетливый запах корней деревьев и кустов.
Сложные переливы звуков и запахов не могли не вскружить Брекену голову, тем более что туннель поражал и подавлял его своими размерами и несомненной древностью своих стен. Казалось, он был прорыт в какую-то иную, далекую эпоху, когда земля была населена гигантскими кротами. Плотные стены слегка отсвечивали мелом, земляной пол удивлял аккуратностью и отсутствием заметных ухабов и выбоин, своды и углы — тщательностью отделки и крепостью. Кое-где в стенах виднелись серо-белые овалы кремневой гальки, вмурованной в здешнюю далеко не рыхлую почву, что придавало туннелям особое своеобразие.
Брекен никак не мог взять в толк, каким образом кроты смогли перенести и врыть в стены туннеля такие огромные камни, однако вскоре понял, что камни эти оставались на месте, а направление туннеля определялось не чем иным, как их положением. Древние кроты руководствовались отнюдь не желанием разукрасить свои туннели, — нет, они следовали воле некоей силы, расположившей эти камни особым образом. Туннель производил впечатление глубокой древности и вызывал почтение, поэтому Брекену хотелось ступать по нему как можно тише, чтобы не потревожить его покой.
И все-таки, как Брекен ни старался, иногда он поднимал целые облака тонкой меловой пыли, скопившейся на земле и на выступающих частях стен. Одно из таких мест Брекен принял за подъем и смело шагнул вперед. Из-под его ног взметнулась до потолка и повисла в воздухе такая пыль, что он вынужден был отступить назад, чихая и кашляя, а его шкура окрасилась в белый цвет.
После этого случая Брекен особенно осторожно обходил стороной подобные пылевые заносы, находившиеся, как правило, возле стен огромного туннеля; казалось, что он идет по узенькой тропке, петляющей меж недвижными камнями времени.
Брекен не стал заглядывать в боковые ответвления, отходившие от этого главного туннеля. С одной стороны, он все еще побаивался этого места, с другой — был еще слишком слаб. Опыт освоения Вестсайда, Бэрроу-Вэйла и склонов научил его, что продвигаться вперед можно только после того, как окончательно освоишься и сориентируешься в уже известной тебе части системы.
Он установил, что туннель, который, судя по всему, являлся внешним коммунальным туннелем Древней Системы, идет параллельно краю осыпи, находясь от нее на расстоянии ста кротовьих ярдов. Он постепенно поднимался к вершине холма, проходя неподалеку от того места, где они с Халвером прятались перед Ночью Середины Лета, после чего начинал плавно спускаться к восточной стороне холма. От коммунального туннеля к краю осыпи отходил еще один туннель, который тоже заканчивался провалом.
На третий день изысканий Брекен отважился заглянуть в один из туннелей, шедших в направлении центра Древней Системы, то есть в ту ее часть, которая интересовала Брекена более всего. Туннель этот был куда меньше и уже коммунального, но прорыт был с той же тщательностью и обстоятельностью, а в стенах его виднелись такие же кремни.
Он успел пройти по нему всего несколько кротовьих ярдов, когда заметил впереди округлый вход в нору. Затаив дыхание, Брекен приблизился к нему. Сердце его стучало как безумное — ведь любая система — это всего лишь совокупность отдельных систем или нор, в которых кроты живут, спят, питаются и дерутся друг с другом. Брекен занервничал и начал принюхиваться так, словно ожидал услышать запах жизни, хотя прекрасно понимал, что в норе давным-давно никто не живет. Нора была заметно больше нор его родной системы и имела овальную, а не круглую форму. Та же серо-белая почва, что и в туннелях, те же гладкие стены, но только уже без камней, покрытый давно истлевшими травами пол... От всего этого веяло таким холодом, что Брекену вновь стало не по себе. Он ожидал почувствовать тепло былой жизни, но вместо этого соприкоснулся с такой древностью, что у него закружилась голова.
То же самое он видел и дальше — пустые норы, гладкие стены, холодные камни? — и ни малейшего намека на тепло. Брекен и сам не знал, почему его так влечет Древняя Система, возможно его влечение было отчасти связано с желанием хоть как-то соприкоснуться с ее былой жизнью. Теперь он попал сюда, но желанию его, увы, так и не суждено было сбыться.
Брекен исследовал все туннели, ведущие к центру системы из выбранной им в качестве базы части коммунального туннеля. Он постепенно привык к обилию звуков и даже научился интерпретировать их.
Широкий коммунальный туннель, так поразивший Брекена вначале, к середине августа казался ему достаточно привычным и знакомым, — восторг и изумление первых дней сменились известной уверенностью. Он чувствовал, что ничего нового он здесь уже не увидит, и потому считал, что ему следует продолжить изыскания в другом месте.
С этой опасной самоуверенностью Брекен оставил периферийную часть Древней Системы и двинулся на запад, к ее предполагаемому центру. Он выбрал самый крупный из вспомогательных туннелей и решил не обращать внимания на отходившие от него ответвления и кротовьи норы. У него было одно-единственное желание — попасть в центр системы.
Как и прежде, его выручало развитое чувство направления. Выбранный им туннель действительно шел точно на запад, где, по его расчетам, находился Камень.
Тем не менее Брекен явно переоценил скорость, с которой он мог передвигаться по туннелю, — стоило ему преодолеть две или три сотни кротовьих ярдов, как туннель неожиданно преобразился — земля стала черной и мягкой, что говорило о близости его к поверхности. Тут же, откуда ни возьмись, появились завалы и корни, превратившие некогда удобный туннель в извилистый, труднопроходимый лаз. Корни деревьев то и дело преграждали Брекену путь — теперь он не столько шел, сколько протискивался между ними или прорывал обходы, стараясь при этом не потерять из виду туннель.
Теперь он продвигался вперед крайне медленно; прежней надежды на то, что вскоре удастся добраться до чудес, которые, как он полагал, ждали его впереди, у него уже не было — она утонула в поту и ежеминутном напряжении. Туннель этот проходил не так глубоко, как широкий коммунальный проход, с которого началось его путешествие по Древней Системе, и не вызывал у Брекена восхищения, ибо не казался ему старым.
Помимо прочего, замечательное богатство звуков в предыдущем туннеле исчезло, потерявшись в хитросплетении корней и рыхлой земле бесконечных завалов. Брекен с особой остротой ощутил свое одиночество и свою оторванность от мира, ему вдруг показалось, что он на веки вечные заблудился в полуразрушенных лабиринтах старинной системы, мертвой и абсолютно пустой.
Это ощущение становилось иногда настолько сильным, что ему безумно хотелось махнуть на все лапой, выбраться на поверхность и пройти по верху до тех частей Древней Системы, которые могли бы представлять для него хоть какой-то интерес. Брекена удерживали только решимость тщательно исследовать все лабиринты Древней Системы и страх перед хищниками, с которыми он мог встретиться на поверхности.
Прошло еще сколько-то времени. Внезапно Брекен почувствовал крайнюю усталость. Боль в левом плече резко усилилась, он буквально слышал, как в его плохо зажившей ране пульсирует кровь; внешние звуки потеряли прежнюю определенность и стали звучать как-то призрачно. Брекен понял, что ему нужно передохнуть.
Он выбрал одно из боковых ответвлений и, спустившись вниз на несколько ярдов, оказался в небольшой норе. В ней было полным-полно пыли, а с верхнего свода свисала густая белая бахрома корней, однако о лучшем месте для сна он и не мечтал. Заснуть сразу ему не удалось — слишком велика была его усталость; — вместо этого он погрузился в полудрему, прислушиваясь к доносившимся сверху неясным глухим звукам.
Вероятно, он так и не смог уснуть по-настоящему, ибо вскоре его насторожил странный звук, который явно отличался от всего, слышанного им в Древней Системе ранее. Его глубина и раскатистость позволяли предположить... Впрочем, нет — ничего подобного Брекену еще не доводилось слышать — он мог сказать это совершенно определенно.
Он резко поднялся и поспешил вернуться в туннель, сгорая от любопытства и необычайного возбуждения. Ему уже стало казаться, что самая изнурительная и скучная часть пути пройдена; таинственный звук предвещал некое открытие, которое могло наконец привести его к сердцу системы.
Брекен не ошибся. Туннель сначала стал уходить в более плотный меловой подпочвенный слой, а затем еще глубже — в древние таинственные глуби земли, где шепот и шелест ветра стихали, уступая место странным стонам и скрипам. Наконец пол туннеля, покрытый толстым слоем пыли и грязи, выровнялся — подъемы и спуски закончились. Мягкая пыль гасила звук шагов Брекена. Он провел когтями по стене, ожидая услышать эхо, однако, к его удивлению, эхо не появилось. Вскоре он понял причину этого столь странного явления. Туннель привел его в подземный зал, размеры которого повергли Брекена в трепет. Он был столь огромен, что можно было решить (не стой он всеми четырьмя лапами на твердой земле), будто ты завис посреди безбрежного пространства. Этот огромный грот был полон таинственных звучаний, доносившихся с его дальней стороны. Таких стен, как здесь, Брекен еще не видел — они не закруглялись, а отвесно уходили вверх. Если стена закругляется кверху, значит, где-то там есть свод. Если же стены отвесны...
Брекен прижался к земле возле самого входа в грот и мысленно попытался оценить его размеры. Своды грота находились на неимоверной высоте — еще дальше, чем незримая дальняя стена. Брекен тихо пискнул и замер в ожидании эха. Он уже отчаялся услышать его, когда вдруг его слуха достигли еле слышные жалкие отзвуки. Он задумался над тем, что все это может означать, и услышал еще одно эхо, которое на сей раз прозвучало сверху. Он удивился еще сильнее, и тут же справа раздалось еще одно эхо.
Он двинулся направо, решив обойти грот по периметру, и в конце концов дошел до массивной стены на противоположной стороне грота.
Стена эта внушала ему ужас, поскольку была изрезана престранным образом: огромные воронкообразные углубления перемежались с вырезанными в камне непонятными рельефными изображениями, которые обладали странным свойством искажать и усиливать любой звук, достигавший ее поверхности. Шаги Брекена отражались топотом целой армии гигантских кротов, звучавшим настолько правдоподобно, что Брекен время от времени непроизвольно озирался, пытаясь найти взглядом этих ужасных чудищ. Тихий вздох преломился кошмарным хрипом. Брекен недоуменно хмыкнул и тут же услышал в ответ грозный рык угрюмых кротов-исполинов.
Сила отзвуков была столь велика, что Брекен долгое время не отваживался выйти в центр грота. Странные звуки и вибрации, наполнявшие собою грот, исходили именно из его мрачной незримой глубины. Он понимал, что рано или поздно ему придется исследовать и ее.
Обойдя грот кругом, Брекен обнаружил три туннеля с одной и три туннеля с другой стороны — все они вели в различные части системы. Их было шесть, если не считать того крошечного туннеля, который привел сюда самого Брекена, — судя по всему, он служил чем-то вроде потайного хода. Шесть туннелей... Может быть, существовал и седьмой туннель, ведущий к поляне Камня, которая наверняка находилась где-то за этой резной стеной?
Он медленно двинулся вперед, в направлении центра грота, надеясь, что так он сможет лучше рассмотреть стену, а пугающие его звуки станут потише.
Время от времени он издавал негромкое мычание, проверяя силу отраженных звуков. Им вдруг овладело легкое, игривое настроение, соответственным стало и эхо, хоть оно и звучало донельзя странно. Брекен почувствовал, что стена может в любой момент ошеломить его чем-то совершенно неожиданным или ужасным, и почел за лучшее замолчать. Настроение его постоянно менялось, и это было как-то связано с тем, что он движется относительно стены. Покрывавшие ее непонятные спирали и петли поднимались от самого пола и доходили до уровня его плеча, а порой еще выше.
Он вновь попробовал замычать, но тут же пожалел об этом. Раздавшийся в ответ на его робкое мычание звук был исполнен темной, мрачной силы. Он доносился откуда-то сверху, из-за стены, и сначала казался страшно далеким. Продолжая мычать, Брекен двинулся дальше. Темный мрачный звук с каждым мгновением становился все страшнее и громче, прочие — легкие и радостные — созвучия остались где-то позади. Черное давящее звучание наполнило все клеточки его тела, он продвигался вперед с немыслимым трудом, борясь с напором неведомой темной стихии. Он совершенно потерял чувство направления и теперь боролся с самим собой, пытаясь замолчать, ибо страшный отзвук его собственного голоса грозил вобрать в себя всю его жизнь, все его существо.
Внезапно Брекен увидел огромный черный кремневый зубец, торчавший из земли. Его острие было таким острым и тонким, что слегка просвечивало. Возле такого камня ничего не стоило остаться если и не без головы, то уж во всяком случае без усов. Потом Брекен увидел еще один кремневый зуб еще больших размеров, острие которого было направлено прямо на него. Он двинулся дальше, подвывая от страха. Звуки становились все ужаснее, при этом они все больше и больше походили на крик совы. Брекен изо всех сил старался замолчать, затыкая себе лапами пасть, он пытался побороть панику, сделавшую его тело почти неуправляемым... Кремневые зубья остались позади, теперь можно было вздохнуть спокойнее...
Вскоре Брекен увидел неподалеку еще несколько острых кремневых зубьев, таких же, как и те, мимо которых ему с таким трудом удалось проскользнуть. Они начинались у самой стены. Брекен поднял глаза и увидел над ними огромный, холодно поблескивавший кремневый клюв, по обе стороны от которого тускло мерцали круглые массивные серебристо-черные глаза. Это была голова колоссальных размеров совы. Черные кремни, казалось, излучали странный сумеречный свет.
Отзвуки его мычания все еще гуляли по гроту, сгущаясь где-то между ним и стеной. Брекену представилось, что он оказался в кремневых острых когтях, которые влекли его к центру стены... Он перевел взгляд на ту часть стены, которая находилась под громадным каменным клювом, и ахнул.
Прямо перед ним находился вход в последний, седьмой, туннель, который он и пытался отыскать. Перед самым входом в него лежал скелет крупного крота, черные пустые глазницы которого немо взирали на Брекена.
Из туннеля доносились странные звуки, так поразившие его в тот момент, когда он вошел в грот. Скрип, скрежет, стон изогнувшихся, напряженных корней — можно было подумать, что ты оказался в лесу, где свирепствует буря.
И тут Брекен понял, что означают эти звуки, — их издавали корни буков-великанов, окружавших прогалину, на которой стоял Камень. Седьмой туннель вел именно к нему. Казалось, что звуки эти исходят от пустых глазниц и острых плотно сжатых зубов кротовьего черепа. У Брекена возникло жуткое ощущение, что скелет хочет заглотить его, заключить его теплое живое тело в клетку белых холодных ребер.
Впрочем, в данный момент он даже и не помышлял о седьмом туннеле. Страхи, с которыми он боролся все это время, взяли свое, и он припустил прочь от страшного скелета и таинственной стены. Брекен инстинктивно нырнул в туннель, ведущий на северо-восток, там чувствовался запах дубов и червей — запах нынешней жизни.

@темы: Летнее солнцестояние, книги