10:15 

Летнее солнцестояние. Глава 8

Димена
Не целуй в нос спящего дракона.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Угроза, исходившая от Мандрейка, была более чем реальной. В прошлом году он еще не чувствовал себя полновластным хозяином всей системы — именно по этой причине Рун не стал тревожить старого Халвера, совершавшего возле Камня ритуал Середины Лета. Теперь же Мандрейк настолько подчинил себе всю систему, что мог расправиться разом и со всеми ее традициями, и с теми кротами, которые вздумали бы отстаивать их.
Во время июньского собрания старейшин Мандрейк высказался по этому вопросу вполне определенно. Во-первых, он подтвердил запрет празднования Самого Долгого Дня, во-вторых, строго-настрого запретил кротам даже появляться возле Камня. Мандрейк потребовал от старейшин публичной поддержки его установлений, подчеркнув, что непослушание обернется для непокорных мучительной смертью.
Прежде чем предоставить старейшинам возможность выразить свои верноподданнические чувства, Мандрейк обвел их взглядом и произнес:
— Я знаю, что один из присутствующих здесь кротов совершил этот незаконный Летний ритуал в прошлом годичном цикле, хотя мы и договаривались о том, что подобная практика должна быть прекращена раз и навсегда. Возможно, в тот раз я проявил излишние терпимость и мягкость... — Мандрейк выразительно посмотрел на старейшин. — Так вот, больше на это не рассчитывайте. — Мандрейк вновь сделал паузу и заглянул в глаза Халверу. — Думаю, все согласны со мной, что Летний Ход и ритуал следует запретить?
Старейшины один за другим присоединялись к мнению Мандрейка. Один Халвер оставался безмолвным и недвижным, он сидел полузакрыв глаза и положив мордочку на лапы, выражая всем своим видом полнейшее спокойствие и безмятежность.
Мандрейк притворился, будто мнение старого крота ему совершенно безразлично.
— Стало быть, решение принято, и с этой минуты мы все обязаны следить за его выполнением, — сказал он с явной угрозой в голосе, которая была равносильна команде. Нет, он не приказывал им убить Халвера, вздумай тот отправиться к Камню, но старейшины прекрасно понимали, что речь идет прежде всего о нем, — кому еще могла прийти в голову такая глупость, как совершение ритуальных церемоний?
Впрочем, Халвер оказался не единственным кротом, позволившим себе не согласиться с Мандрейком. Меккинс, в жилах которого текла кровь уроженца Болотного Края, не имел ни малейшего желания участвовать в этом кровавом варварском деянии — убийстве старого Халвера. Конечно же, на словах он был вынужден поддержать предложение Мандрейка решительно пресекать любые «проявления непослушания», но считал, что это его ни к чему не обязывает. Может быть, Меккинс вел себя не слишком-то благородно — ведь он пытался находиться на стороне болотных кротов и при этом оставаться лояльным по отношению к Мандрейку, — но он еще никогда не доходил до такой низости, как убийство подростка или старика, неспособного защитить себя. Убить крота только потому, что тот решил исполнить ритуал? Нет, Меккинс не хотел пачкать себе лапы...
После принятия решения по отмене ритуала собрание старейшин естественным образом подошло к концу. Первым его покинул Рун, пробормотавший что-то о неотложных делах. Кивком головы Мандрейк одобрил его неизвестные прочим намерения. Халвер мгновенно заподозрил что-то неладное и по пути домой остановил одного из молодых кротов, праздно шатавшихся по Бэрроу-Вэйлу, и спросил, не видел ли тот Руна. К своему ужасу он услышал:
— Видел, сэр. Он отправился в сторону холма. Если вы поспешите, вам, возможно, удастся догнать его.
Халвер направился в ту же сторону, искренне сожалея о том, что он оставил Брекена в своей норе... Впрочем, на сей раз все обошлось благополучно — они сумели перебраться в Древнюю Систему и теперь могли спокойно дожидаться наступления Середины Лета.
Летний ритуал, о котором так тревожились Мандрейк, Рун и Буррхед, по сути был не чем иным, как благодарением за то, что весной система — как это бывало и всегда — пополнилась новыми кротами. Середина Лета приходилась именно на то время, когда юная поросль покидала родные норы (или изгонялась из них) и отправлялась на поиски собственных территорий. Кроты, что называется, вступали в самостоятельную жизнь, при этом кто-то умирал голодной смертью, а кого-то уносила неясыть. Ритуал был не только благодарением, но и молитвой о том, чтобы Камень оградил юных кротов от вражьих когтей и клювов.
Когда Халвер приступил к первому из целого ряда уроков и наставлений, которым были посвящены все девять дней ожидания Летней Ночи, он сообщил Брекену, что в древние времена всё молодые кроты системы совершали Ход к Камню и наблюдали за совершением ритуала. Это помогало им выстоять в испытаниях, ожидавших их во взрослой жизни. После совершения Летнего ритуала юные кроты уже не возвращались домой, а расползались кто куда — это была ночь расставания с родными норами, полновластными хозяйками которых вновь становились их матери.
В древности на эту церемонию прибывали летописцы из далекого Аффингтона, — то, что Камень находился не где-нибудь, но именно в Данктонской системе, выделяло ее среди прочих кротовьих систем. В пору юности Халвера о летописцах уже стали забывать, а сам Летний Ход стал постепенно терять свои значение и роль. Подниматься на вершину холма отваживались только самые отчаянные головы: чем ниже селились данктонские кроты, тем протяженнее и опаснее становилась дорога к Камню.
— Похоже, запрет Мандрейка на проведение ритуала является выражением тенденции, присущей самой нашей системе, — объяснял Брекену Халвер. — Чего я не понимаю, так это того, почему выразителем ее стал пришелец. Возможно, этот период нашей истории действительно подходит к концу, но, пока я жив, этому не бывать. Они правы, я стар... но, если ты ничему не поклоняешься, ты поклоняешься ничему и за душой у тебя — ничего... Они полагают, что жизнь крота сводится к норам, червям, дракам и спариванию, на деле же она куда как богаче и шире... Надеюсь, когда-нибудь ты тоже поймешь это...
— А вы ходили на ритуал, когда были молодым? — спросил Брекен.
— Да, ходил... Я был одним из немногих — моя мать настояла на том, чтобы я отправился к вершине. В тени Камня я увидел старейшин. Когда же я услышал их пение, меня охватил немыслимый восторг — мне казалось, я способен абсолютно на все! Теперь я действительно мог не возвращаться в родную нору — и я туда уже не вернулся!
Брекен понимающе кивнул. Ему вспомнились недавние страхи и мучительное чувство одиночества, испытанное им в норе Халвера.
— А что такое ритуальное пение? — поинтересовался он.
— О! — Халвер удивился вопросу, хотя прекрасно знал, что молодежь давно пребывает в полном невежестве. — Ритуальное пение — это песни отваги, надежды и наития. — Халвер было затянул что-то заунывное, но, заметив, что Брекен заскучал, вновь пустился в объяснения. — Песни поются хором... Они производят неизгладимое впечатление!
В течение двух или трех дней они оставались на поверхности. Брекену не терпелось отыскать вход в Древнюю Систему, но Халвер строго-настрого запретил ему это.
— С тех пор как Древнюю Систему покинул последний крот, прошло множество кротовьих лет... Даже я не рискну войти в нее. Есть вещи, которых делать нельзя, понимаешь? Возможно, для этого еще не пришло время...
Как ни странно, Брекен мгновенно понял Халвера. Он чувствовал раскинувшуюся вокруг Древнюю Систему, но осознавал, что данктонские кроты утратили ее если не навсегда, то надолго: вернуться сюда сейчас они попросту не могли — ими владел совершенно иной дух. Что до входов в систему, то они, очевидно, были засыпаны землей и камнем, охранявшими тайну древних туннелей.
После того как кроты провели возле Камня два или три дня, они перебрались к южной опушке леса. С одной стороны он был ограничен меловой осыпью, над которой постоянно гулял ветер. С другой начинались (или, если угодно, заканчивались) пастбища — бугристые, густо поросшие кустами утесника, ярко-желтые цветы которого тут же привлекли внимание Брекена, хотя он так и не осмелился выйти из леса, чтобы рассмотреть их получше.
Меж лесом и пастбищами лежала полоска ничейной земли, поросшей разнотравьем и низкорослым боярышником. Именно здесь кроты и провели последние пять дней перед Летним Солнцестоянием. Каждый вырыл себе норку, а за червями они по-прежнему ходили в лес. Брекен при этом каждый раз трусил — он опасался, что в лесу их может обнаружить Рун или какие-то другие приспешники Мандрейка. Страхи его оказались напрасными — они встречались разве что с кроликами, которых Брекен видел впервые. Они то и дело перебегали с места на место и боязливо вздрагивали, стоило Брекену высунуть мордочку из норы.
До последнего времени Брекен спал нерегулярно, но подолгу. Теперь же он перенял у Халвера манеру спать в три приема. Вообще-то, днем Халвер любил бродить по туннелям, здесь же, в их временном обиталище, они были слишком короткими для подобных прогулок, и потому в дневное время Халвер рассказывал Брекену об истории Данктона. Он рассказывал ему о великих старейшинах прошлого, о славных битвах, о лихолетье, когда черви исчезали неведомо куда и кротам грозила голодная смерть. Рассказывал он и о появлении Мандрейка, и о деспотах прошлого, которым, по его мнению, было далеко до нынешнего тирана, превосходившего всех своих предшественников «злонравием». Брекен заинтересовался значением слова «злонравие» и, получив вполне внятный ответ, решил про себя, что это же самое слово с тем же успехом можно приложить и к Руну. Именно от Халвера он услышал о Целительнице Розе, приходившей с лугов для того, чтобы лечить больных и калек.
— Скорее всего, ты никогда не встречался с нею, ведь обычно она заглядывала только в Болотный Край, где ее ценили куда больше, чем в других частях Данктонской системы. Появлялась же она, как правило, весной или осенью — до последней ты еще не дожил, а первой ты уже не помнишь.
— Выходит, она — луговой крот? — изумился Брекен, привыкший считать луговых кротов коварными, агрессивными созданиями, в которых жители Данктона видели своих первейших врагов.
— Да, но она — целительница. Целители живут иначе, чем все, — у них свои пути и свои ритмы... Роза не обидит и блоху, да и ее саму никто не обидит... Я видел ее всего несколько раз, и то — мельком... Она никогда не возлагала на меня лапу...
— И сколько же она видела Самых Долгих Ночей? — спросил Брекен.
— Ммм... Разумеется, она далеко не молода, однако это не мешает ей оставаться юной... Она то поет, то танцует. Порой — когда ее об этом просят — она рассказывает истории.
— Когда она появилась в системе?
— Хороший вопрос. Но ответить на него сложно. Сказать, когда она пришла сюда впервые, не смогут и те, кого она исцелила. Иные из этих кротов даже не подозревали о том, что с ними что-то не так. Когда о ней никто не вспоминает, она живет себе где-то в лугах, когда же в ней возникает нужда, она неким мистическим образом появляется в Данктоне... Только не подумай, что она приходит ко всем больным без исключения, — будь так, ей пришлось бы находиться здесь постоянно.
Через день-другой Халвер вновь вспомнил о Розе. Они беседовали о болезнях и болях, и старик стал говорить о том, что в некоторых случаях ему помогают те или иные растения, например плоды шиповника («Прекрасное средство от переутомления. Найти же их можно в Вестсайде на опушке леса») или подлесник («В Данктоне его полным-полно... Это лучшее средство для заживления ран»). Халверу, помимо прочего, нравился запах некоторых растений, особенно тех, что росли на солнечных прогалинах.
— И ты знаешь, Роза, о которой я тебе уже рассказывал, пахла примерно так же, но только много лучше. Находиться рядом с ней — одно удовольствие! Об этом же мне говорил и Меккинс. Он знал Розу лучше других старейшин, ибо был выходцем из Болотного Края.
Халвер вздохнул. Он часто ловил себя на том, что не может найти нужных слов и потому не способен передать юноше всего того, что знал и понимал сам. Он и так знал до обидного мало, передать же мог куда как меньше... Это обстоятельство не могло не огорчать старого Халвера.
Брекену же представлялось, что Халвера огорчает не что иное, как его, Брекена, тупость и невосприимчивость. Порой старик пускался в длинные непонятные рассуждения, вызывавшие у Брекена разве что недоумение. Халвер в таких случаях становился невероятно раздражительным и желчным. Впрочем, Брекен не обращал на это внимания — он .полюбил старого крота настолько, что даже к странностям его относился с, почтением.
После того как они поселились на самом краю леса или, точнее, уже за его пределами, они почувствовали себя в сравнительной безопасности.
Чем ближе становилась ночь ритуала, тем чаще вспоминал о нем Халвер. Если в первые дни он говорил в основном о его значении и цели, то теперь речь шла о нем самом. Халвер то и дело цитировал отдельные части словесных формул, объясняя их значение и отмечая особенности правильного их произношения. Формального обучения этим формулам, однако, не происходило.
— Слова меняются при их произношении, — объяснял Халвер. — Ты должен постигнуть скорее их смысл, чем звучание... Запомни раз и навсегда — главное не буква, но дух... Если тебе придется совершать этот ритуал, ты сможешь воссоздать звучание формул, памятуя об их значении. Слова его известны моему старинному приятелю Биндлю — при желании ты можешь узнать их у него. Однако он не знает последней — самой важной — молитвы. Я пытался научить его и ей, но он отказался, сказал, что не понимает ее смысла. Теперь уже поздно — на прошлой церемонии он уже не появился. Наверное, Мандрейка боится... С тех пор как я видел его последний раз, прошло уже много кротовьих лет — да, да, — именно лет, Брекен. Однако я по-прежнему числю Биндля среди своих друзей...
Впервые за все то время, что они провели на вершине холма, Халвер заметно погрустнел.
Одну из частей ритуала Брекену все-таки пришлось выучить наизусть. Халвер заставлял повторять ее снова и снова, пока слова ритуальной формулы не превратились для Брекена в последовательность звуков, напрочь лишенную смысла (при частом повторении двух запавших ему в память строк из молитвы перед вкушением пищи те тоже теряли свой смысл). Это была заключительная молитва ритуала, которую в свое время отказался учить Биндль. Халвер повторял раз за разом:
Росами омоем лапы их,
Ветрами западными шкуры вычистим,
Отборною одарим землею.
Солнечным светом пожалуем.

Молим семькрат благодать Благодати:
Милости обличья,
Милости добродетели,
Милости страдания,
Милости мудрости,
Милости верных словес,
Доверия милости,
Милости благообразия.
Лапы омоем потоками света,
Души отверзнем любви когтями, —
Пусть же внемлют они безмолвному Камню.
— Теперь ты, — приказывал Халвер Брекену. — Все остальное ты выучишь как-нибудь в другой раз, но эти слова ты будешь повторять до тех пор, пока они не станут частью тебя. Понимать их тебе совсем не обязательно — значение слов будет изменяться со временем — в этом ты убедишься на собственном опыте. А пока ты должен выучить их, и только.
Так наставлял Брекена Халвер, шептавший эту молитву на восходе солнца, доверявший ее бесплотным ветрам, слетавшим из неведомых высей, бормотавший ее во сне...
Брекен устал повторять ее, но слова молитвы странным образом очаровывали его, и чем дальше — тем больше. Он часто задумывался о том, куда могли уйти сложившие ее кроты. Что могло заставить их покинуть систему?
Лишь однажды они услышали звуки, производимые кротами, — их принес с собой ветерок, дувший со стороны Камня; тогда же они ощутили и легкую, едва заметную вибрацию почвы. Кроты мгновенно насторожились, но звуки эти быстро смолкли и больше не повторялись.
Когда наконец наступил День Летнего Солнцестояния, Халвер поделился с Брекеном своими планами.
— Совершить ритуал от начала и до конца мы можем одним-единственным способом, но даже он чрезвычайно рискован и опасен. Все будет зависеть от твоего мужества, Брекен. Они наверняка считают, что я приду к Камню один. Если ты появишься со стороны склонов, они, скорее всего, примут тебя за меня. Ты должен будешь показаться на прогалине и привлечь к себе их внимание, после чего тебе придется спасаться бегством, я же тем временем выйду на прогалину с противоположной стороны. Если будет угодно Камню, я смогу исполнить ритуал и на сей раз. .
Халвер замолчал, ожидая реакции Брекена. Тому его план не понравился — уж слишком он был ненадежен. Что, если в погоню за ним устремится только, часть слуг Мандрейка? Что, если они его изловят? Он попытался придумать что-нибудь другое, но не смог.
Едва начало вечереть, как Брекен почувствовал крайнее беспокойство и голод. Халвер заснул как ни в чем не бывало, Брекен же принялся расхаживать из стороны в сторону. В конце концов он решил отправиться на поиски червей. Найдя шесть штук, он разбудил Халвера и положил червей перед ним. Начинало темнеть.
Черви тут же стали расползаться в разные стороны. Брекен хотел было воспрепятствовать этому, но Халвер остановил его, тихо прошептав:
— Пускай себе ползут... Своих съешь, а моих отпусти.
Старик положил мордочку на лапы и с умильным видом стал наблюдать за тем, как уползает его ужин.
Этого Брекен вынести уже не мог.
— Найти их было не так-то просто...— сказал он с некоторым раздражением в голосе. — И потом, почему бы их не съесть мне?
— Я бы их и сам съел, — отозвался Халвер, — но все это теперь неважно. Пусть уж лучше живут с моим благословением, чем умрут без оного...
— А мне трех будет явно маловато, — не мог успокоиться Брекен.— Ночью-то придется побегать... Вид уползающих червей ранил его в самое сердце.
— Если тебе так трудно с этим примириться, представь себе, что я их съел. Вначале ведь ты предложил их мне? Значит, считал, что трех червей с тебя вполне достаточно. И это означает, что голод твой связан не столько с желудком, сколько с головой. Соответственно, удовлетворять следует голову — голову, а не желудок. Пожелай этим трем червям счастливого пути и отпусти их с миром. -
Доводы Халвера показались Брекену неубедительными, однако спорить со старым кротом он не стал. Впервые за все время знакомства с Халвером он чувствовал себя несправедливо обиженным. К тому времени, когда троица счастливчиков скрылась из виду, Халвер вновь задремал, а Брекен продолжал злиться и волноваться.
Когда дневной свет померк окончательно, Халвер очнулся от сна. Пора было отправляться к Камню. Он окинул прощальным взором кусты утесника, росшие по краю луга, — желтые цветы их казались ему огоньками, убегавшими вниз, в непроглядную темень леса.

Ночь выдалась ясной и теплой, однако Брекена била дрожь: ему было страшно. Он послушно брел за Халвером, полагая, что настала последняя ночь их жизни. Сердце его то и дело сжималось от ужаса, однако он понимал, что отступать теперь некуда. Он обмирал при малейшем шорохе, в шелесте листвы ему слышался скрежет когтей, тени скрывали затаившихся до времени злобных кротов...
Тем не менее им удалось добраться до края прогалины безо всяких приключений. Здесь они остановились и стали прислушиваться. Им пришлось сделать изрядный крюк, поскольку Халвер считал, что Мандрейк со своими приспешниками поджидает его где-то на склонах.
У Брекена немного отлегло от сердца — первая часть их плана осуществилась на удивление просто: их никто не видел, и они никого не видели. Помимо прочего, ему до некоторой степени передалось спокойствие Халвера, — сердце теперь билось не так часто, а дыхание вновь стало ровным.
Из-за деревьев показалась луна. Она находилась чуть пониже вершины Камня. Свет ее был белым и тусклым, но с каждой минутой он становился все ярче и ярче, исполняясь при этом какой-то особенной мягкости, которую так любил Брекен. Сидевший рядом с Брекеном Халвер время от времени начинал перебирать лапами, пытаясь принять более удобное положение. Легкий ветерок нежно шелестел листвой буков. Снизу слышалась шумная, бестолковая возня — судя по всему, это был еж.
Когда луна оказалась на одном уровне с вершиной Камня, Халвер коснулся плеча Брекена и указал лапой в направлении склона. Вначале Брекен не чувствовал ничего, но уже через минуту он заметил вдали движущуюся тень и различил ее вибрации. Тишина... Рун. Скорее всего, это был именно он. Кто еще смог бы двигаться столь бесшумно?
Крот двигался по периметру прогалины. Время от времени он останавливался и начинал всматриваться в лесную чащу. Он обратил взор и в их сторону. Внутри у Брекена все похолодело, хотя он и понимал, что на таком расстоянии увидеть их невозможно.
Крот прошел мимо, продолжая прислушиваться и принюхиваться, и вновь направился в сторону склонов. Через какое-то время на залитую лунным светом прогалину выбрались еще два крота, которые вели себя куда более шумно.
— Тссс! — прошипел крот, появившийся на поляне первым.
— Прости, Рун...— ответил один из его сообщников.
— Это Догвуд, — прошептал Халвер. — Мандрейк заставил их сдержать слово, чтобы они могли... увидеть все собственными глазами...
О том, что они собирались убить его, Халвер решил ничего не говорить, чтобы лишний раз не пугать юного Брекена.
— Ни единого крота...— буркнул третий крот.
— Это Буррхед, — ахнул Брекен, страшно напуганный этим неожиданным обстоятельством.
— Боюсь, что да...— согласился Халвер.
— Если вы будете так шаркать лапами, никого и не будет, — рассердился Рун. — Неужели вы так и не научились передвигаться бесшумно? Запомните раз и навсегда — шорох слышится дальше, чем шепот.
Кроты залегли, заняв позицию неподалеку от Камня.
— Я не ошибся, — еле слышно проговорил Халвер. — Они уверены, что я появлюсь со стороны склонов. Мандрейк и все остальные остались где-то внизу.
Вскоре Рун подтвердил правильность этого предположения.
— Вспомните, что сказал Мандрейк, — если он сумеет-таки проскользнуть сюда, его нужно просто изловить — изловить, но не лишать жизни, — прошептал Рун своим сообщникам. — Вам это понятно?
Брекен испугался еще сильнее и украдкой глянул на Халвера, внимательно следившего за происходящим. Темное его тело сливалось с листьями бука и побегами плюща, в тени которого они и нашли себе прибежище. Впрочем, Халвер был настроен на удивление спокойно и безмятежно — казалось, речь шла не о нем, а о каком-то другом кроте. Старый крот ощущал благодать, исходившую от Камня, и потому все остальное теряло для него значение — он знал: исполнению ритуала теперь не может помешать никто.
Тем не менее он почувствовал испуг Брекена.
— Немного повремени, — прошептал он. — Ритуал следует совершать в полночь. В это время ты и побежишь.
Для того чтобы скоротать время и отвлечь Брекена от тягостных дум, Халвер велел ему вспомнить слова молитвы и поразмыслить над их значением.
Совет оказался дельным: когда Халвер коснулся плеча Брекена и сообщил ему, что настал решительный час, тот был несказанно удивлен. Впрочем, удивление его тут же сменилось отчаянием и ужасом. Лес теперь казался ему чрезвычайно опасным местом. Сердце ушло в пятки. Он медленно привстал с земли, стараясь не думать о трех кротах, затаившихся неподалеку, и медленно побрел в глубь леса. Он остался один-одинешенек, один в безмолвной темной ночи...
Брекен пустился в долгий опасный путь — ему предстояло обойти прогалину, спустился вниз по склону, чтобы затем подняться к Камню той же дорогой, которой они шли к Древней Системе. Он старался держаться в тени и двигался крайне осторожно, больше всего на свете боясь выдать себя какими-то звуками. Как жаль, что он не знал Древней Системы, находившейся сейчас прямо под ним! Он мог бы тогда спокойно добраться до нужного места по ее туннелям и уже затем исполнить роль Халвера. Халвер тем временем продолжал следить за тремя кротами, устроившими засаду возле самого Камня. Он ясно видел их освещенные лунным светом мордочки, видел их беспокойное ерзанье и почесывание.
Брекен спустился достаточно низко для того, чтобы выйти на нужный склон, не теряя при этом высоты, и, оказавшись на нем, начал подъем.
Он ясно различал характерные детали этого, теперь уже знакомого ему, склона. Когда он приступил к подъему, луга остались справа, слева же, но на куда большем расстоянии, находилась меловая осыпь. По левую лапу от него лежали два поваленных ветром бука (он наткнулся на них во время спуска), которые могли служить прекрасным ориентиром. Лес, тишь, и медленный подъем навстречу опасности.
Брекен изумился четкости и стройности собственных мыслей и неведомой ему дотоле внутренней собранности. Конечно же, он изрядно нервничал, но это никак не отражалось на его мышлении, исполнившемся кристальной ясности.
Он медленно поднимался к вершине, следуя именно тем путем, на котором Халвера поджидали Мандрейк и его приспешники, двигаясь осторожно и осмотрительно. Он старательно обходил освещенные луной прогалины и полянки, прекрасно понимая, что обличье может выдать его в любую минуту, — ведь он нисколько не походил на старого Халвера. Брекен то и дело останавливался, для того чтобы осмотреться и прислушаться, как это делал и Халвер (в подобной ситуации так поступил бы любой мало-мальски разумный крот). Он держался немного сбоку от основной тропы и время от времени производил легкий шум — с одной стороны, кроты, затаившиеся в засаде, должны были знать о его присутствии, с другой — он не должен был походить на дурака, которому лень смотреть себе под лапы.
Наконец справа от себя он заметил какое-то едва уловимое движение — казалось, это движется часть могучего корня. Брекен прекрасно понимал, что корни — особенно если они находятся на поверхности — двигаться, вообще говоря, не должны. Сердце его забилось чаще, и он слегка ускорил шаг, оставив одного из боевиков Мандрейка у себя за спиной. Ему нужно было подойти как можно ближе к поляне, в противном случае план Халвера потерял бы всяческий смысл, поскольку там, возле Камня, находились сразу трое — Догвуд, Буррхед и Рун. Слева от него кто-то юркнул во временную, специально вырытую для этого случая нору — он понял это по едва уловимой вибрации почвы.
Откуда-то снизу послышалась чья-то тяжелая поступь. Скорее всего, это был барсук, лиса или, возможно, еж. Он находился уже возле самой прогалины — между стволами стоявших прямо перед ним деревьев показалась освещенная лунным светом верхушка Камня (кстати говоря, Камень выглядел именно так, как рассказывал ему Буррхед). Теперь Брекен ждал нападения с минуты на минуту. Он понимал, что самое разумное — по возможности упредить неизбежную атаку, иначе о бегстве не могло идти и речи.
Перед ним стояло два бука, за ними начиналась поляна. В корнях деревьев могло скрываться еще по одному кроту... Брекен ощутил сзади какое-то движение — похоже, его хотели взять в кольцо.
Он начал обходить одно из деревьев справа, ожидая, что ему вот-вот преградят дорогу, и — и сделал свой ход. Понимая, что уже в следующее мгновение он может оказаться на свету, он резко метнулся назад и влево, прошмыгнул мимо ствола другого бука и, оставив поляну и Камень справа от себя, понесся вдоль опушки, взметая сухую буковую листву.
Тревожная тишина ночи словно взорвалась. Когда Брекен рванулся в сторону, он успел заметить за одним из деревьев исполинского крота, ожидавшего встретить его с другой стороны, но уже поворачивавшего к нему свою ужасную морду. Это был Мандрейк!
Брекен побежал в лес не сразу — сначала он должен был привлечь к себе внимание Руна и двух его сообщников. План сработал. Он услышал голос Руна, какие-то крики и, наконец, оглушительные треск, шум и топот. Брекен тут же метнулся в чащу, уводя за собой Мандрейка и его подручных. Он не сомневался в том, что Халвер остался на поляне один. Брекен чувствовал себя полным сил и энергии, он стремительно несся по лесу, то и дело петляя из стороны в сторону, надеясь сбить с толку преследователей. Он вновь — в который раз! — пожалел о том, что ему так и не удалось отыскать вход в Древнюю Систему.
Впрочем, то обстоятельство, что его преследовало сразу несколько кротов, имело и свои преимущества. В лесу было совершенно темно, свет луны не мог пробиться через плотный лиственный покров у них над головами, шум же, производимый преследователями, глушил все прочие звуки, что позволяло Брекену оставаться невидимым и неслышимым. Брекен стал огибать склон, описывая уже знакомую ему дугу.
Старый Халвер дождался того момента, когда все звуки стихли, поднялся с земли и уверенной походкой направился к Камню. Оказавшись в его тени, он помедлил еще минуту-другую, пытаясь привести себя в надлежащее для совершения ритуала состояние, и приступил к совершению обрядового действа.

Брекен бежал к поваленному буку, на который они с Халвером наткнулись во время подъема. Он продолжал петлять, надеясь запутать преследователей, и это, надо сказать, ему удавалось. Один раз его даже приняли за Догвуда и попросили взять влево, что он мгновенно и исполнил. Время от времени до него доносились крики Мандрейка и Руна, было понятно, что они потеряли его след.
Брекен подбежал к огромному мертвому дереву, лежавшему на земле, укрылся под его сухими ветвями и застыл. Погоня, или, вернее, беготня, продолжалась еще какое-то время, пока боевики не выбились из сил и не устроились на отдых неподалеку от того места, где прятался Брекен.
Раздался голос Руна:
— Он убежал, Мандрейк... Скорее всего, теперь он отправится домой, на склоны. В любом случае ритуала он не исполнит...
Место, на котором сидели кроты, освещалось светом луны. Брекен присмотрелся получше и увидел огромную — в два кротовьих роста — фигуру Мандрейка. Он казался темнее самой ночи, голову же свою держал так, словно собирался подчинить себе весь мир.
— Убежал, говоришь? Кто убежал? — усмехнулся Мандрейк. — Как это самый старый крот системы, который еле волочит лапы, стал вдруг таким проворным, что за ним не смогли угнаться лучшие из лучших? — Он саркастически глянул на своих подручных. — Нет, это был не Халвер.
Когда боевики сообразили, что их обманули, они разом рванули вверх, к Камню; впереди несся Мандрейк.
Брекен решил последовать за ними. О нем забыли и думать, к тому же стоял такой шум, что он мог бежать особенно не таясь.
Брекен достиг дальнего края прогалины за миг до того, как на нее ступил Мандрейк.

Поляна была залита лунным светом. Халвер стоял спиной к Камню. Он смотрел в направлении Аффингтона, воздев свои передние лапы. Ритуал подходил к концу — в фигуре Халвера чувствовалась какая-то особая стать, голос же его исполнился вдохновения и необычайной силы. За его спиной высилась громада Камня.
Появление Мандрейка и его подручных не осталось для Халвера незамеченным, однако он продолжил исполнение ритуала, повергнув боевиков в изумление.
Здесь же, возле Камня, находился еще один крот, о присутствии которого не знал никто, включая Халвера. Крот этот затаился в корнях огромного бука, росшего рядом с Камнем, — Халвер и Брекен провели свою первую ночь на поляне в том же месте.
Крот этот оставил свою нору в Истсайде и неохотно побрел к Камню. Он действительно не хотел идти сюда, поскольку и до него дошли слухи о том, что приспешники Мандрейка грозились появиться возле Камня в ночь ритуального действа. Он появился на поляне к тому времени, когда Брекен уже увлек за собой боевиков, а Халвер приступил к исполнению ритуала. Он тоже мог бы принять в нем участие, однако чувствовал себя недостойным. Оставаясь в тени, он внимательно наблюдал за Халвером, беззвучно произнося вслед за ним ритуальные формулы и молитвы. Он хотел дождаться конца ритуала и незаметно вернуться в свой родной Истсайд, так, чтобы о его ночном походе не знала ни единая душа.
Когда он понял, что Халверу не дадут довести ритуал до конца, то решил действовать (кто знает, может быть, к этой минуте он шел всю жизнь). Он должен был остановить боевиков. Не успели они ступить на прогалину, как он уже вышел им навстречу, встал спиной к Халверу и изготовился к бою в надежде, что с его помощью Халвер все-таки успеет закончить. Во время путешествий по Вестсайду и Бэрроу-Вэйлу Брекену не доводилось встречаться с этим старым могучим кротом. Руну же и всем прочим он был хорошо известен.
— Биндль! — прошипел Рун. — Смотри, как осмелел!
— Биндль! — взревел Мандрейк.
Биндль стоял недвижно, словно скала. Враг медленно наступал. Биндль занес лапу для удара, бормоча вслед за Халвером:

— В Камня тени,
В темени ночи...

Мандрейк ускорил шаг.

Летнею Ночью
Норы оставив...

Голоса Халвера и Биндля звучали на удивление слаженно. Мандрейк страшно захрипел, исполнившись лютой черной злобы.

Смотрим, как Камень благословляет
Наше потомство, кротышей малых...

Брекен во все глаза следил за происходящим на поляне. Мандрейк остановился и занес свои страшные когти над головой Биндля. В следующее мгновение они уже обрушились на отважного крота, изломав его лапы и грубо вонзившись в его тело. Биндль, явно не ожидавший удара такой силы, завалился на спину. Мандрейк тут же бросился к Халверу, за ним последовали Рун и Буррхед, не преминувшие пнуть по пути искалеченного Биндля.
Брекен испуганно сжался — три самых сильных крота Данктона, одним из которых был его собственный отец, вот-вот должны были растерзать старого Халвера. Все они то ли рычали, то ли кричали на него, однако Брекен сумел расслышать и голос старого крота. Он начал читать последнюю молитву ритуала, которую Брекен знал наизусть.

Росами омоем лапы их...
Ветрами западными шкуры вычистим...

Это были последние слова, сказанные Халвером. В последний момент он повернулся к атакующим и сделал странное движение лапой, словно благословляя их. Брекен вспомнил, как он благословлял червей во время их первой совместной трапезы.

И да не погрузится в бездны темные тело мое,
И да не омрачится душа моя кроткая.

В тот же миг Халвера не стало — его предсмертный крик утонул в злобном рыке озверевших боевиков. Он закончил свою жизнь в тени Камня, в самом центре горячо любимой им системы, бормоча слова благословения подрастающему поколению, в будущее которого он верил. Брекен окаменел от ужаса — крот, которого он успел по-настоящему полюбить, был убит у него на глазах... У него же так и не хватило мужества или, быть может, безрассудства, для того чтобы встать на пути убийц Халвера...
Покончив со старым кротом, боевики молча развернулись и крысиной стаей потрусили к лесу. Когда они оказались возле Биндля, тот зашевелился и громко застонал. Мандрейк остановил своих приспешников, явно желавших добить своего собрата.
— Оставьте его — совам свежатинка понравится больше.
Боевики покинули поляну, и вскоре Брекен пришел в себя настолько, что отважился подойти к Халверу.
Старый крот был мертв. Брекен увидел изодранное в клочья скрюченное тело. Не успевшая запечься кровь мрачно поблескивала в свете луны.
Брекен зарыдал и направился к Биндлю, пытавшемуся привстать с земли, опираясь на свои изуродованные лапы. Биндль что-то шептал. Брекен склонился над ним и услышал тихое:
— Биндль... Меня зовут Биндль... Я вернулся сюда, чтобы совершить ритуал вместе со своим старинным другом... Еще немного, и мы исполнили бы его. — Было видно, что каждое слово — да что там слово! — каждый вдох дается Биндлю с превеликим трудом. — Совсем немного... Я знаю, какие слова должны говориться в конце, пусть он об этом никогда не догадывался... Я их вспомнил.
Биндль громко застонал, не в силах совладать с острой болью. Брекен пытался хоть как-то помочь ему, с трудом поддерживая израненное тело трясущимися лапами. Биндль продолжал:
— Повторяй за мной — «Росами... омоем... лапы их...»
Брекен поднял глаза на Камень, рядом с которым лежало бездыханное тело Халвера. Как он был мудр... Брекен присоединил голос к шепоту умирающего Биндля — сначала он звучал совсем тихо, но с каждым мгновением становился все громче и громче.

Росами омоем лапы им,
Ветрами западными шкуры вычистим,
Отборною одарим землею,
Солнечным светом пожалуем.
Молим семькрат благодать
Благодати...

Теперь Брекен говорил сильным, уверенным голосом. Громкие, четкие слова летели над поляной, оглашая окрестные склоны. Мандрейк и его подручные остановились как вкопанные.

Милости обличья,
Милости добродетели...

Жаром и хладом исполнилась душа Мандрейка, казалось, еще немного — и им овладеет мятущаяся тьма. Он взревел и понесся назад, к поляне. Таинственный голос, доносившийся с поляны, мучил его, слова повергали его душу в смятение и ужас.

Милости страдания,
Милости мудрости,
Милости верных словес,
Доверия милости,
Милости благообразия.

Брекен подошел к Камню и теперь стоял в его тени, повернувшись в сторону Аффингтона. Он ясно осознавал все происходившее — видел мертвого Халвера, умирающего Биндля, слышал, как несется к вершине Мандрейк, — но все это уже не трогало его.
Мандрейк вышел на прогалину и увидел распростертые тела двух кротов. Ему вдруг показалось, что сильный и чистый голос, что так мучил его, принадлежит самому Камню.

Лапы омоем потоками света,
Души отверзнем любви когтями,
Пусть же внемлют они безмолвному Камню.

Лишь после того, как были произнесены последние слова молитвы, Мандрейк увидел стоящего в тени Камня Брекена. С надрывным и злобным ревом он бросился на юного крота.
Брекен на миг вышел на свет, и тогда Мандрейк смог разглядеть его по-настоящему. В тот же миг юный крот шмыгнул за Камень, обогнул ствол огромного бука и устремился по лесу к меловой осыпи.
Мандрейк, не раздумывая, помчался за ним. Биндль протянул лапу в сторону своего друга Халвера, повернувшись мордочкой к Камню. Ему казалось, что он сливается с его молчанием и светом, — хриплое тяжелое дыхание принадлежало теперь кому-то другому, лапы и тело онемели и стали холодными как лед. Он не удивился, что юный крот знает слова заключительной молитвы ритуала, им начало овладевать странное безразличие...
Брекен чувствовал, что его силы стремительно тают. Дыхание стало частым и хриплым, былая ясность мысли исчезла. Расстояние между ним и Мандрейком стремительно уменьшалось. Огромный кротище, распаленный неописуемой яростью и злобой, несся по его пятам, не разбирая дороги.
Брекен слышал, что слева от него по подлеску бегут подручные Мандрейка: Рун, Догвуд и прочие. Справа находилась вершина холма, на которой до недавнего времени прятались они с Халвером. У него уже не было сил на то, чтобы взбираться на холм. Оставалось одно — бежать по направлению к меловой осыпи. Он устал настолько, что его шатало, сердце колотилось как безумное, грудь разрывало шумное судорожное дыхание. Мандрейк был уже совсем рядом...
Почувствовав это, Брекен моментально развернулся к противнику мордой и поднял в угрожающем жесте передние лапы, надеясь отразить неминуемый удар Мандрейка. Страшные когти Мандрейка вот-вот должны были раскроить его череп, но тут...
Тут задние его лапы неожиданно сорвались, и под ним разверзлась темная бездна осыпи, и он заскользил вниз, едва не вывихнув левое плечо и исцарапав мордочку сухими жесткими травами, росшими по краю обрыва.
Сверху раздался победный рев Мандрейка... Брекен в ужасе зажмурился, и вдруг его передние лапы обрели неожиданную опору. Он инстинктивно вцепился в нее когтями, посылая тело вперед в надежде, что это сможет остановить падение... И оказался в кротовьем туннеле, часть которого оголилась во время одного из зимних оползней. Темные древние глубины туннеля вторили его хриплому дыханию долгим эхом. Сверху послышался топот лап — к краю обрыва подошли Рун, Меккинс, Догвуд и Буррхед.
— Все — он ушел... Ушел в смерть,— проревел Мандрейк, вглядываясь во тьму. — Я таки успел зацепить его когтем...
Мандрейк страшно захохотал.
— И что же это был за крот? — спросил Меккинс, потрясенный силой и отвагой трех кротов, убитых этой ночью.
— Брекен, — недовольно отозвался Рун, стоявший у него за спиной. — Крот, которого я обнаружил в туннелях Халвера. Его следовало убить на месте, но я боялся спугнуть Халвера. Ух, что бы я с ним сделал...
— Брекен?! — воскликнул Буррхед с деланным негодованием. Впрочем, в его голосе слышались нотки удивления и даже гордости. Ему не верилось, что его странный сын, которого он считал погибшим, мог доставить столько хлопот самому Мандрейку. Немного поразмыслив, Буррхед почел за лучшее ничего не прибавлять к сказанному.
Брекен слышал, как они направились к склонам. Он с трудом поднялся с земли, стараясь не наступать на левую переднюю лапу, и стал вглядываться в глуби Древней Системы, вновь открывшей свои туннели для крота.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

   

Данктонский лес

главная