Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: летнее солнцестояние (список заголовков)
18:31 

Летнее солнцестояние. Глава 6

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ШЕСТАЯ

На склонах обитало гораздо меньше кротов, чем в низине. После того как Брекен совершил несколько вылазок, поднимаясь каждый раз все выше и выше, он понял, что прежние навыки здесь не годятся. Привычные дубы, вязы и густой безопасный подлесок сменялись открытым и голым буковым лесом, земля в котором была сплошь покрыта сухой листвой, производившей при каждом его движении немыслимый шум, который выдавал его с головой. Норы и туннели этого приграничного края вызывали у Брекена ощущение странной неприютности, которое первое время сильно угнетало его. Туннель следовал за туннелем, и все они были пусты и пыльны или же заселены ласками и полевками — эти существа предпочитали селиться возле самого входа в туннель и редко спускались вниз. Порой он натыкался на системы, которые казались покинутыми своими обитателями совсем недавно: здесь и там виднелись сухие объедки червей, входы были свободны от травы, явственно слышался запах, которым обитатели нор метили свои владения. Самих же кротов Брекен встречал редко.
читать дальше

@темы: Летнее солнцестояние, книги

14:03 

Здесь можно купить книги

Дитя Анема
Хороший... Плохой... Я - человек с ружьем.©
09:13 

Летнее солнцестояние. Глава 5.

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ПЯТАЯ

Брекен рос в Вестсайде, где страх считался величайшим позором, а видом крови (если эта кровь принадлежала кому-то другому) наслаждались. Вестсайдцы всегда отличались крутым нравом, самым же свирепым из вестсайдцев был, конечно же, Буррхед. Его детям приходилось сносить постоянные побои, брань, неожиданные наскоки и бесконечные оплеухи, — юные кроты осваивали искусство самозащиты и агрессии в самой суровой школе Данктонской системы.
Мать Брекена Эспен была уроженкой Истсайда. Буррхед завоевал ее в кровавом сражении, состоявшемся вскоре после февральского заседания совета старейшин. Обычно подобные стычки заканчивались без жертв, лишь Мандрейк то и дело убивал своих соперников. Теперь же этот кровавый обычай перенял у него и Буррхед, снискавший сомнительную славу одного из самых жестоких кротов системы.
читать дальше

@темы: Летнее солнцестояние, книги

09:12 

Летнее солнцестояние. Глава 4.

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

При Мандрейке система изменилась примерно так же, как меняется лес, когда его заволакивает туманной дымкой, — деревья стоят там же, где они стояли, цветы не меняют свою окраску, но все непостижимым образом преображается и начинает выглядеть зловещим.
Так произошло и с Данктонским Лесом. Вестсайдцы сохраняли свои прежние задиристость и боевой дух; юные кроты, как и прежде, отправлялись в Бэрроу-Вэйл для того, чтобы впервые в жизни выйти на поверхность; Догвуд отыскивал червей там, где их просто не могло быть; совиные когти рассекали вечерний воздух, убивая беззаботных подростков и потерявших чутье стариков; лес то шумел, то безмолствовал. Внешне все оставалось прежним.
Но с появлением Мандрейка даже туннели стали казаться темнее. Самцы не могли чувствовать себя в безопасности даже у себя дома, самки же постоянно раздражались и злились — они никак не могли взять в толк, зачем этот самый крот так запугал их мужей. Теперь кротам приходилось следить за каждым своим словом — приспешники Мандрейка рыскали по всей системе. Как ни печально, для того чтобы обрести хоть какие-то покой и безопасность, нужно было последовать примеру Руна и Буррхеда — объявить о своей поддержке Мандрейка и стать его послушным слугою.
читать дальше

@темы: Летнее солнцестояние, книги

14:43 

Летнее солнцестояние. Глава 3.

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Глава третья.

Грозою, пролившею кровь, явился он с открытых полей. И куда только запропали в это время совы? Куда исчезли луговые кроты? Тень его упала на лес задолго до того, как он оказался в его пределах. Содрогнулись взрослые кроты и приготовились к встрече. Местом их сбора был Бэрроу-Вэйл, откуда они небольшими группами – по двое-трое - отправлялись в Вестсайд, граничивший с лугами.
Произошло это ясным весенним вечером, когда солнце уже заходило. Чем ниже опускалось солнце, тем больше и страшнее становилась тень. Кроты принялись метаться по туннелям, вопя от страха и отчаяния, боясь даже смотреть на этого крота, чьи размеры вызывали в их душах ужас.
читать дальше

@темы: Летнее солнцестояние, книги

13:06 

Летнее солнцестояние. Глава 2 (2).

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Итак, Данктонская система оказалась предоставленной самой себе – хорошая, безопасная система, которая, однако, год от года утрачивала свой боевой дух, стимулировавшийся пришлыми кротами, в особенности, летописцами. Многие традиции забылись, - многие, но не все. Главный обычай, состоявший в проведении Хода старейшин к Камню в Середине Лета и в Самую Долгую Ночь, сохранился. Связанные с ним истории и легенды продолжали передаваться из поколения в поколение, при этом они приобретали всё боле упрощённую и условную форму, поскольку редкие из новых кротов обладали такой же любовью к языку и духовной силой, какими владели сказители Древней Системы.
Если бы данктонские кроты знали о том, что происходит в других системах, они, возможно, испытали бы определённое облегчение, поскольку их собственное вырождение являлось отражением общего упадка духа и энергии кротовьего племени. Иными стали даже летописцы, - будь они прежними, они всё равно нашли бы дорогу к Данктонскому Лесу, какие бы трудности ни возникали у них на пути. Но кого бы они встретили здесь, в Данктоне? Жирных, лоснящихся, самодовольных кротов…
Обитателей Данктона не тревожила утрата былого духа, и мнение летописца вряд ли тронуло бы большую часть старейшин, управлявших системой в юные годы Брекена, ибо те принадлежали к новому поколению, все интересы которого были связаны исключительно с нижней системой. Такие старейшины, как его отец Буррхед, просто не поняли бы, что имеет в виду летописец, говоря об утрате подлинного духа Данктона. «Разве нам не достаёт червей, разве мы не защищаем свою систему, разве у нас не родятся дети?» Именно так он и ответил бы летописцу.
Другой старейшина – Рун – также происходил из вестсайдцев, хотя со временем он и переселился поближе к Бэрроу-Вэйлу, чтобы быть в курсе всех происходящих здесь событий. Зловещий крот, от тёмных и скользких, словно почва Болотного края, слов которого леденела кровь. Он не обладал ни размерами, ни силой Буррхеда, но был чрезвычайно коварен и хитёр. Он словно чуял беду – знал, когда придёт ненастье или упадёт дерево, когда проголодаются совы (он мог привести своих недругов в такое место, где те могли стать лёгкой добычей крылатых хищников) или начнётся эпидемия.
А каким он был умным, этот Рун, - ну, просто умным-преумным. Однако если ты находился рядом с ним, странная печаль овладевала тобой – печаль и желание проветрить шкурку. Все знали о том, что с ним нельзя связываться, - кроты, имевшие глупость перечить Руну, умирали таинственной смертью.
Голос его был холоден, как лёд, сух, как лай, страшен, как сама смерть. ни один крот не отваживался вызвать его на бой, ни один крот не видел, как он разит своих врагов. Да, стоило только начаться брачному сезону, как он кого-то убивал, заманивая соперников в тёмные гибельные места. Руна боялись, Руна избегали, ибо он воплощал собою смертный ужас.
- Уж ему-то ума не занимать! – шептались кроты у него за спиной. – Уж он своего не упустит… Скоро всей системой будет править…
Двое старейшин – Меккинс и Догвуд – происходили из северян. Меккинс был едва ли не единственным болотным кротом, которому удалось войти в число старейшин, впрочем, он вырос на нейтральной территории севернее Бэрроу-Вэйла и имел достаточно условное отношение к болотному сообществу. Он говорил на особый северный манер, то и дело перемежая речь странными оборотами.
- Буррхед, старина, неужели ты это серьёзно? – На любую идею, высказанную вестсайдцем, он реагировал примерно так. - Да это же червям на смех. Лучше послушай, что я тебе скажу…
Он оказался очень полезен, поскольку постоянно контактировал с болотными кротами, болотные кроты особенно ценили его за то, что он часто общается с другими старейшинами. Отличали его лукавый ум, острый язык и вспыльчивость. Догвуд, второй старейшина-северянин, был его близким другом, хотя и являл собой прямую противоположность Меккинсу (у близких друзей такое не редкость). Он был толст и благодушен. Догвуду завидовала вся система, поскольку он считался лучшим искателем червей во всём Данктоне.
- Да если бы он захотел, то отыскал бы червей и в снегу, - так говорил о своём приятеле Меккинс.
Самым старым из всех старейшин был Халвер. Он пережил уже шесть – шесть! – Самых Долгих Ночей, что само по себе не могло не повергать других кротов в изумление. Впрочем, он стал совсем дряхлым – этой весной он даже не пытался искать себе пару. С другой стороны, он сохранял бодрость духа и весёлость. О чём бы ни говорил Халвер, он всегда смеялся, и потому многие кроты полагали, что он постоянно шутит и никогда не говорит ничего серьёзного. Те же, кто был хоть чуточку умнее, ловили каждое его слово. Он часто говорил о том, что за время его жизни система пришла в полнейший упадок. Халвер оставался, пожалуй, единственным кротом, помнившим древние ритуалы и присловья. Когда же он заводил речь о камне, можно было подумать, что он говорит о своём близком друге.
- У Халвера так – чем меньше слов, тем больше смысла, - любил повторять Биндль – товарищ Халвера и его активный союзник. Биндль и сам уже пережил четыре Самых Долгих Ночи. Он не отличался особой драчливостью, но никогда не испытывал недостатка в подругах и принадлежал к числу тех редких чудаков, что селились на востоке системы близ меловой осыпи. Биндль и Халвер частенько уходили в лес, где они могли до бесконечности предаваться воспоминаниям о былых временах, жирных-прежирных червях, летних денёчках и самках, каких, увы, теперь уже не увидишь.
- Ну что вы, сэр! Разве это самки? Вот раньше были самки, так самки!
Халвер и Биндль следили за правильностью совершения ритуалов – Летнего и Зимнего Хода к Камню, которые исполнялись, соответственно, в Самый Долгий День и в Самую Долгую Ночь. Все тонкости ритуала знал только Халвер; его чрезвычайно расстраивало то, что прочим кротам они неведомы. Что до Биндля, то он решил ограничиться изучением основных моментов церемонии, считая всё остальное никому не нужной блажью. Собственно, Халвер не хотел его обучать даже этому. Нельзя совершать ритуал, если не знаешь того, что жизненная сила находится как в Камне, так и вне Камня. Жёлуди, черви, анемоны Бэрроу-Вэйла и даже падающие камнем на свою добычу совы по сути ничем не отличались друг от друга. Крот его со всеми его странностями и желаниями – тот же растрескавшийся жёлудь, валяющийся в жухлой траве возле корней облетевшего дуба.
Халвер не раз и не два пытался сказать об этом Биндлю, но не мог найти нужных слов, и потому попытки эти ни к чему не приводили. Биндль, любивший старого Халвера так, словно тот был его родным отцом, смущённо улыбался и то и дело согласно кивал головой, не желая лишний раз расстраивать своего друга. При этом он ничегошеньки не понимал, и Халвер это видел.
Старейшин было семеро, мы же пока говорили только о шестерых. Вот их имена: Буррхед, Рун, Меккинс, Догвуд, Биндль и Халвер. Разве могли они сравниться со старейшинами прошлого, покрывшими себя неувядаемой славой в ту пору, когда система находилась на вершине во всех смыслах этого слова… В чёрных туннелях памяти могло сохраниться лишь одно из этих имён – имя кроткого Халвера.
Но был и ещё один – седьмой старейшина. Крот, чья тень пахла злом, чьё имя и поныне звучит проклятием.
Многие матери пытались зажать рот своим не в меру любознательным детёнышам, когда те, задыхаясь от волнения, шептали:
- Мама, кто такой Мандрейк? Расскажи нам о нём!
Многие отцы шлёпали своих резвых сыновей, когда те говорили им о том, что мечтают стать «такими же сильными, как Мандрейк». Родители чувствовали, что его имя лучше не произносить вслух, что память о нём нужно любой ценой выцарапать из глубин сознания.
Так победить зло невозможно. Пусть имя его будет названо вслух. Пусть сражается с ним солнечный пламень, пусть иссохнет и растворится оно в вечерних сумерках, обратившись в крылышко дохлого жука, несомое полуночным ветром.
В Аффингтоне сохранились книги, рассказывающие историю его жизни. Нам надлежит заняться тем же. Мандрейк станет тем мраком, который оттенит свет любви Брекена и Ребекки и лишний раз напомнит о том, в какой тьме зажёгся этот свет. И пусть сердца тех, кто думает, говорит или читает о Мандрейке, исполняется не отвращения и ненависти, но сострадания и любви.

@темы: Летнее солнцестояние, Уильям Хорвуд, книги

19:27 

Летнее солнцестояние. Глава 2 (1).

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Так как глава большая, делю её на 2 части.


Глава вторая.

Нора, в которую с такой радостью нырнула Ребекка, служила верхним входом главной системы Данктона. Она находилась неподалёку от вершины холма. Его юго-восточный склон представлял собой почти отвесную меловую осыпь; западные, пологие, склоны были покрыты пастбищами и лугами, сбегавшими к видневшимся вдалеке доли-нам.
Известняк подходил здесь к самой поверхности, слой бедной червями почвы был очень тонок, что, в прочем, не мешало расти букам, опавшая листва которых образовыва-ла сухой шуршащий покров. Корни деревьев вились серыми змеями, то тут, то там белели меловые выходы.
Здесь всегда ощущалось присутствие ветра. Он мог нежно шелестеть листвой, а мог и завывать, сотрясая кроны деревьев, реветь зимними бурями, устремлявшимися к вершине для того, чтобы стремительно слететь с мелового откоса, неся с собой жухлую прошлогоднюю листву или ломая сухие ветки.
Самая высокая и самая пустынная часть Данктонского Леса почиталась кротами особо, ибо под сухим шуршащим покровом скрывалась Древняя Система Данктона, покинутая кротами в незапамятные времена.
Здесь же стоял и великий Камень. Возле него буки заметно редели. Он был открыт всем ветрам – северным, южным, восточным и западным. Отсюда кроты могли бы увидеть (или, скорее, почувствовать) уходящий вниз треугольник Данктонского леса, ограни-ченный с востока меловым откосом, с запада – пастбищами, с севера – болотом, которое кроты предпочитали обходить стороной.
Во время первой встречи Брекена и Ребекки, а также в течении жизни многих предшествовавших им поколений кротов система размещалась на нижних склонах холма, где лес был особенно могуч и пышен. Буки сменялись здесь дубами и ясенями, на порос-ших раскидистыми папоротниками полянах чувствовалось тепло солнца. Здесь порхали и щебетали птицы, а по ночам пыхтели и попискивали барсуки. Жизнь была сытной и привольной; чёрная, богатая перегноем, рыхлая почва буквально кишела червями. Сюда, в лесную чащу, не долетал ветер.
В Древней Системе не осталось ни души. Кроты постепенно спускались с пустынных высот, подобно тому, как сползает с крутого склона слепой розовый кротёнок. Мяг-кие коготки его слабых передних лапок не могут впиться в землю, и вот, брюшко его на-чинает соскальзывать вниз, пока он не останавливает этого скольжения, выгибая задние лапы, после чего какое-то время лежит совершенно неподвижно, боясь даже пошелохнуться. Так, шаг за шагом, поколение за поколением, кроты спускались всё ниже и ниже, пока наконец не оказались в благодатном, идеально подходящем для жизни лесу. Они продолжали совершать миграции, но ограничивались переходами из одной части леса в другую и обратно. Каждое новое поколение кротов, покидавшее свои родные норы в середине лета, либо начинало рыть новые, либо занимало опустевшие жилища своих предшественников.
Во времена Брекена сильнейшей группой системы являлись вестсайдцы, чьи норы находились возле той опушки леса, которая граничила с пастбищами. Тамошние богатые земли ценились очень высоко – завоевать нору на западе и защитить её от посягательств соперников могли только самые сильные кроты. Более того, по соседству с вестсайдцами жили крайне опасные луговые кроты, а потому непомерная агрессивность вестсайдцев была вполне объяснима. Крупные, физически сильные, они без малейших раздумий напа-дали на чужаков, оставляя все вопросы на потом. Вестсайдцы потешались над физической слабостью и серьёзно беспокоились о своих детях, если те начинали драться с той самой минуты, когда их отнимали от груди. Кротам с более нежной конституцией, таким как Брекен (кстати говоря, его отец Буррхед принадлежал к числу самых сильных вестсайдских самцов), приходилось тяжелее всего. Они не желали инее умели драться, и потому над ними постоянно потешались и издевались. Кроты похитрее и поподлее быстро усваивали простую истину: для того чтобы выжить, нужно ловчить, кривить душой и таиться.
Истсайдцы были куда менее агрессивными. Они жили в сухой, плотной почве, ко-торая могла прокормить сравнительно немногих. Небольшие и коренастые кроты слави-лись искусством рытья туннелей и нор. Увидеть или отыскать независимых и, в известной степени, эксцентричных истсайдцев было весьма непросто, поскольку прорытые ими туннели отличались особенной протяжностью и сложностью. Восточной границей их территории являлся меловой откос, южной – круто взмывавшие ввысь склоны холма.
К северу от леса находилось болото. Воздух в этом краю был тяжёлым и сырым, над головой странно поскрипывал тростник. Данктонские кроты называли это место болотом, хотя, на деле, речь шла о сырых лугах. Луга питались водой от ручьёв, бравших начало на лесной опушке, где почвы были глинистыми. Из-за ужасной сырости ни о каком рытье туннелей не могло идти и речи. Кроты предпочитали вообще не появляться в этом краю – их пугали странные запахи, неведомые растения, необычные жуткие крики птиц и других живых существ. Болото представлялось кротам тёмным, мокрым, кошмарным местом.
Северная опушка, граничившая с этими гиблыми местами, носила название Болот-ного края, кроты, жившие здесь, назывались болотными. Их избегали и боялись, считая, что они несут на себе гибельное проклятье. Болотные кроты отличались полным отсутст-вием морали и могли напасть на одного вдвоём или втроём, чего вестсайдцы не позволили бы себе ни при каких обстоятельствах. Помимо прочего, их отличало и общее нездоровье – если в системе начиналась какая-то болезнь, можно было не сомневаться в том, что пришла она именно из Болотного края. Их грубые, задиристые самки любили помыкать самцами и никогда не прощали им поражений.
На склонах, находившихся над главной системой, кротов было совсем немного, и определённой группы они не составляли. Несколько видавших виды старых самцов, лю-бивших рассказывать истории о стародавних временах, влачили на этих скудных извест-ковых землях достаточно безрадостное существование. Весной многие из них оставались без пары, и потому в апреле здесь практически не слышалось детского писка.
Ни один крот не знал всей системы – для этого она была слишком велика, - но все знали и любили её центральную часть – Бэрроу-Вэйл, или Долину Нор, в которой находи-лись норы старейшин. Ранней весной между деревьями вспыхивали белоснежные анемо-ны, затем на их месте появлялся голубой ковёр колокольчиков, казавшийся отражением яркого весеннего неба.
На каменистой почве Бэрроу-Вэйла дубы заметно редели. Летом прогалина хорошо прогревалась солнцем, зимой её заносило толстым слоем снега, по ночам же она была самым светлым местом во всём лесу. Что до червей, то в здешних скудных почвах они встречались крайне редко. Со временем туннели Бэрроу-Вэйла стали коммунальными, и потому все кроты чувствовали себя здесь спокойно и вольготно. Сюда приходили специально для того, чтобы посудачить и посплетничать; именно в Бэрроу-Вэйле многие юные кроты отваживались впервые в жизни выбраться на поверхность. хищников здесь можно было особо не опасаться – отсюда шли туннели во все части системы, и потому о приближающейся опасности можно было узнать заранее.
Совы, заклятые враги кротов, прилетали сюда сравнительно редко, предпочитая охотиться на лесной опушке, где они могли поджидать свою жертву сидя на дереве. Бэр-роу-Вэйл превратился в своеобразное прибежище, куда время от времени возвращались кроты Данктона.
Впрочем, место это стало и чем-то вроде ловушки. Давным-давно, когда маленькая система, естественным центром которой являлся Камень, находилась на самой вершине холма, открывавшиеся кротам горизонты манили их за собой, побуждали искать новые места, устремлять хоботки в неведомые дали. Что до Данктонского леса, то он был безо-пасен и богат червями, - покинуть его и отправиться на поиски каких-то новых мест мог только глупец.
Существовало множество совершенно жутких историй о том, что случалось с теми кротами, которые всё-таки отваживались покинуть лес. Одних – тех, кто шёл к пастби-щам, - убивали совы, другие умирали от тоски и печали, третьи тонули в болотной жиже.
Впрочем, отдельные кроты встречались и в этих страшных местах – они жили сами по себе. Всю зиму они проводили в своих тёмных норах, предаваясь сну и разыскивая червей, весной же выходили наружу и начинали рыскать в лесу в поисках самок.
Кротовий год длится от полнолуния до полнолуния. Самым счастливым временем был Самый Долгий День в середине леса, самым страшным – Самая Короткая Ночь в кон-це третьей недели декабря. В это время кроты обращались к камню с молитвами, прося о милости и снисхождении, и благодарили его за то, что он дозволил им вступить в новый годичный цикл в уютной тиши тёплой норы. Тогда же вспоминались давние битвы и вы-ражалась надежда, что недостатка в червях и самках не будет и впредь. Страшное время – время выживания.
Место для выживания! Вот во что выродилась некогда славная система Данктона к тому времени, когда родились Ребекка и Брекен. А ведь некогда выросшие в тени велико-го Камня молодые кроты, вдохновляемые величием родного Данктона, отправлялись в чужеземные дали, прославляя его имя по всем системам.
Те, кто воодушевляли рассказы летописцев, направлялись к Священным Норам Аффингтона, другим же хотелось доказать, что они могут жить в одиночку или в других системах, после чего, набравшись опыта и мудрости, они возвращались домой. Легко представить, какое возбуждение царило в Данктоне, когда в него возвращались подобные путешественники! Слух об этом мгновенно облетал все меловые туннели Древней Систе-мы, послушать отважного соотечественника собиралось множество ее обитателей, под-кармливающих рассказчика специально приготовленными червями. Битвы, неведомые земли, странные чужеземные обычаи… Иные из кротов рассказывали о том, что в Аф-фингтоне им посчастливилось увидеть – а кому-то даже и коснуться – одного из леген-дарных Белых Кротов, живших в Священных Норах.
Впрочем, всё это осталось в прошлом. Даже самый старый крот системы старей-шина Халвер не помнил, чтобы кто-то ушёл, а затем вернулся в систему, за время его жизни не появлялось здесь и дружественных чужеземцев. Одно время Халвер то и дело пытался рассказывать о прошлом, однако скоро понял, что новые поколения абсолютно глухи к его рассказам, и прекратил свои попытки. С годами Халвер приобрёл привычку постоянно что-то бормотать себе под нос или напевать. Жил он на бедном червями склоне близ вершины холма.
И всё-таки время от времени его словно прорывало, при этом у него находились и слушатели, уважавшие его возраст (или, возможно, его способность к выживанию). После того как завершилось последнее перед Самой Долгой Ночью собрание старейшин (именно эта ночь предшествовала рождению Брекена), он вдруг сказал собравшимся в Бэрроу-Вэйле кротам:
- Помнится, отец говорил мне, что из года в год в Самый Долгий День к нам всегда приходил летописец из Священных Нор, - старый Халвер кивком головы указал на запад, туда, где находился Аффингтон, - Вместе со старейшинами летописец отправлялся к великому Камню, ибо в ту пору Камень являлся центром всего и вся, после чего интересовался состоянием дел в системе. Я был ещё очень молод, но уже и тогда со времени появления последнего летописца прошло очень много времени. Тогда мне сказали – и теперь я верю сказанному, - что произошло нечто такое, после чего летописцы уже не могли попасть к нам. Если бы я понял это в пору молодости, когда был таким же, как вы, - он выразительно посмотрел на молодых кротов, - я обязательно отправился бы в путешествие, как это сделала отец моего отца, пусть при этом я, подобно ему, и не вернулся бы обратно.
Последнее замечание старого Халвера было оставлено без внимания – старому чудаку приходило в голову и не такое.
И всё же в одном Халвер был прав. Произошло что-то необычное, и Система, Древняя Система Данктона, чьё славное имя было вписано в анналы Аффингтона, оказа-лось отрезанной от мира.
Она и так была достаточно изолированной – на востоке её ограничивала меловая осыпь, на севере – болото. Наконец, во времена халверовского дедушки и без того опасная дорога, находившаяся далеко на северо-западе, стала ещё опаснее и её не могли перейти ни кроты, ни ежи, ни большинство других животных.
Летописцы, взявшие за правило регулярно посещать Данктон, вынуждены были отказаться от этого стародавнего обычая. Тех кто отваживался выйти на дорогу, убивали диковинные существа, которых жившие возле дороги кроты называли «ревущими совами». Другим отправиться в дальний путь не позволяло отсутствие смелости или, может быть, веры.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

15:15 

Летнее солнцестояние. Глава 1.

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Глава первая

Сентябрь. Дождь, хлынувший из огромной чёрной тучи, омыл пастбища, взбежал по склонам Данктонского холма и, наконец, добрался до буков и дубов самого Данктон-ского Леса. Ветер набросился было на деревья, что принялись раскачиваться и хлестать друг друга мокрыми ветвями, но вскоре утих, дождь же всё лил и лил. Вода стекала ру-чейками по стволам деревьев, превращая прелую прошлогоднюю листву в пропитанный водой холодный ковёр.
Какой стоял шум! Однообразный, неумолчный шум дождя, в котором тонули все прочие звуки – торопливые перебежки лисицы, кроличьи метания, кротовьи потасовки. Все попрятались по норам. Под этим нескончаемым дождём лес походил на забытый, за-брошенный туннель.
Все кроты, кроме одного, находились сейчас глубоко под землёй, куда они скры-лись от дождя и шума. В своих тёплых тёмных норах они могли не бояться никого и ничего.
Лишь одинокий Брекен не прятался от непогоды. Он застыл на вершине холма сре-ди огромных буков, которые грозно закачались не ветру перед тем, как пошёл дождь, но тут же сдались и теперь стояли совершенно недвижно – потемневшие, промокшие.
Туннели с их постоянными драками и острыми когтями соперников остались дале-ко внизу. Сейчас Брекен сидел у подножия громадного Камня – странного одинокого утё-са, молчаливо и величаво возвышавшегося над самой верхней точкой леса. Серый, твёр-дый, покрытый странными наростами камень простоял здесь не один десяток миллионов лет. Немало подобных камней разбросано по холмам южной Англии, это – останки того монолита, который некогда покрывал собою все меловые отложения. Камни – частички древней массы – сохранили её ритм, наполняющий их великой тайной, которая ощущает-ся всеми живыми существами. Некоторые существа, например кроты, стали обращаться к ним в те минуты, когда сердца их преисполнялись благодарностью или изумлением, стра-данием или болью, или – как это было сейчас с Брекеном – когда жизнь их обретала новые смысл и направление.
Он сидел здесь давно. Изменчивое сентябрьское небо, поражавшее с утра своей яс-ностью и глубиной, вскоре наполнилось лёгкими белоснежными облачками, затем его стало затягивать мрачными грозовыми тучами. С замиранием сердца взирал он на отда-лённые вспышки молний, которые, впрочем, не казались ему сперва такими уж яркими, внимал раскатам грома, странным образом проникавшим ему внутрь. он чувствовал, что ненастье становится всё ближе и ближе, видел, как сходятся над ним тёмные мрачные ту-чи. Внезапно налетевший ветер взъерошил его шёрстку, и тут же хлынувший с неба ли-вень сделал её черной и блестящей.
Он исчез, он потерял себя среди стихий – лавы стали древней, как мир, землёй, шёрстка – небом, мордочка – ветром и ливнем. Брекен забыл и думать о том кротовьем обличье, которое он привык считать собственным своим образом, - он уже не крот, но частичка всего… Потоки дождя окончательно смыли с его души тщетное желание, с кото-рым ему пришлось столько бороться, - стать таким же кротом, как и все остальные, драть-ся, набивать брюхо червями и радоваться жизни.
Когда смеялся он, они молчали. Впрочем, здесь, под дождём, всё это не имело зна-чения. Он лежал недвижно, словно корень бука, а они – там, внизу, - бились и боролись друг с другом. С его чёрной блестящей шкурки на листья стекала вода, и он знал – мир будет таким всегда. Однажды, когда в зарослях папоротника он стал искать луч солнца, они занервничали и напомнили ему о том, что в небе прячется сова. Так было, и так будет всегда. Три долгих кротовьих года провёл он в одиночестве и молчании, борясь с желани-ем бежать вниз и поселиться вместе со всеми. Дождь окончательно мыл все эти соблазны. Кротов, которые подобно ему любили бы солнце и ненавидели когти, не существовало – АО всяком случае, в системе Данктона таких не было.
Камень клонился к далёким холмам и долинам, которых кроту с его слабым зрени-ем не дано было увидеть. Он словно указывал на запад – туда, где находился Аффингтон. Крот чувствовал мир, лежавший вне пределов его видения, как чувствуют кожей тепло солнца, и мир этот представлялся ему куда большим, чем система, в которой он родился, и которую сейчас, в грозу, решил оставить навсегда.
Он сидел так долго-долго, пока не почувствовал, что из-за пролесков за ним на-блюдает другой крот. Брекен нисколько не испугался и тут же забыл о его существовании, задумавшись над тем, почему с приближением вечера небо становится не темнее, а светлее. Уж не было ли это связано с тем, что дождь утихает?
Он не ошибся. Мрачные грозовые тучи начали расступаться, освобождая место бе-лым воздушным замкам. Дождь стал совсем редким, с деревьев, окружавших Камень, то и дело срывались крупные камни…
Вспомнив о кроте, укрывшемся за пролесками, он посмотрел на него без страха и без особого интереса. Оказалось, что это самка, которая была чуть постарше его самого. их разделяло немалое расстояние, и он скорее почувствовал, чем увидел её смущение и беспокойство. К его немалому изумлению, кротиха не проявляла ни малейших признаков агрессивности, хотя имела такие же, как и он, размеры. Обычная молоденькая кротиха – ещё не взрослая, но уже и не подросток. Заметив обращённый к ней взгляд, она покинула своё укрытие и подошла к Камню.
- Я заблудилась. Как мне вернуться в систему? – робко спросила она и, не получив ответа, добавила: - Я из Данктона.
Этого она могла и не говорить - о том свидетельствовали и её вид, и пряный её за-пах. Что до его молчания, то вызвано оно было отнюдь не подозрениями, как она, похоже, решила, но приятным удивлением – за всё время его жизни в системе столь вежливо с ним не говорили ни разу.
- Это несложно, - ответил он наконец. – Совсем не сложно.
Слова эти явно обрадовали её, она почесала голову лапкой и замерла в ожидании. прошмыгнув мимо неё, Брекен направился к неприметной тропке, которую она в своём путешествии к вершине должна была пересекать не раз и не два. Это была одна из тех древних троп, что вели к Камню.
- Идём, - позвал он. – Я покажу тебе дорогу.
Они поспешили вниз. Высоко над вершинами деревьев плыли облака. С папорот-ников и трав то и дело срывались холодные капли. Тропа постоянно петляла, она вела то в одну, то в другую сторону, спускаясь всё ниже и ниже. Кротиха едва поспевала за Брекеном. Внезапно он остановился возле упавшей дубовой ветки. Здесь находился вход в систему – тёмный, тёплый, манящий.
- Вот мы и на месте, - сказал он. – Я же говорил, что это несложно. Ты, наверное, понимаешь, где мы находимся, верно?
Да, да, - кротиха утвердительно кивнула головой. Но думала она теперь не о тунне-ле, а именно о нём, Брекене. На него ещё никогда не смотрели с таким интересом, симпа-тией, состраданием. Внезапно кротиха подалась вперёд и нежно коснулась своей мягкой лапкой его плеча. Эту минуту он запомнил на всю жизнь.
- Как тебя зовут? – спросила она.
- Брекен, - ответил он и, внезапно развернувшись, бросился вверх по тропинке. Свет стал меркнуть. Она попробовала нагнать его. Брекен… Вот он оказывается какой… Маленький, жалкий, беззащитный.
- Я – Ребекка! – кричала она ему вслед. – Меня зовут Ребекка!
Но крота уже и след простыл. она остановилась и, с минуту помедлив, пошла назад, к туннелю. нырнув в нору, она вздохнула с облегчением и заторопилась в глубины главной системы.
У входа в туннель, где она только что так нежно коснулась плеча Брекена, стало тихо, лишь изредка с деревьев срывались крупные капли. Гроза ушла. Данктонский лес погружался в тихие вечерние сумерки. Его возвышенная пустынная часть исполнилась безмолвия Камня.

@темы: Летнее солнцестояние, книги

15:14 

Уильям Хорвуд. Летнее Солнцестояние.

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Итак, начинаю выкладывать главы из книги Уильяма Хорвуда "Летнее солнцестояние"

«Летнее солнцестояние» - Это первая книга саги о кротах – Брекене и его возлюб-ленной Ребекке, их друге летописце Босвелле, кровавом тиране Мандрейке, воцарившемся в Данктонском лесу, и его помощнике коварном Руне. Эта книга о любви и ненависти, ве-реи бездуховности…

Часть I. Данктонский лес.
Брекен родился апрельской ночью в тёплой тёмной норе в глубинах исторической системы Данктоноского леса. Ребекка была старше его на шесть кротовьих лет. Мы хотим поведать вам историю их любви – любви и борьбы за эту любовь.
Подлинная история восстанавливалась по целому ряду источников. То, что её во-обще возможно рассказать, представляется не меньшим чудом, чем она сама. В этой связи нельзя не упомянуть ещё одного крота, блаженного Босвелла Аффингтонского, без которого Брекен и Ребекка умерли бы вместе со своей легендой, - сказание о них, обра-тившись в обычную любовную историю, кануло бы во тьме времён. Однако здесь мы име-ем дело с чем-то неизмеримо большим, и лучшее подтверждение этому, - записи Босвел-ла, на основании которых и написана эта книга.
Существуют и другие источники – одни хранятся в библиотеках Священных Нор, другие вырезаны на отдельных камнях или жен бытуют и поныне в форме легенд и ска-зани тех систем, из которых вышли три этих крота. Впрочем, рядом с опусом Босвелла источники эти представляются чем-то второстепенным.
Если бы не увлеченность и энтузиазм летописца, мы забыли бы о Брекене. однако, не будь Брекена, Босвелл вряд ли сподвигся бы на создание столь монументального труда.
Без Ребекки же рассказывать было бы просто не о чем.
Помяните же добрым словом трёх этих кротов, которым выпало жить в те не-простые времена.

@темы: Летнее солнцестояние

13:49 

Летнее солнцестояние

Босвелл
Да пребудет с Вами Безмолвие Камня
Обложка:

"Летнее солнцестояние" ("Duncton Wood")
Уильям Хорвуд (William Horwood)
Серия: "Заповедный мир" Цикл: "Данктонский Лес" (1)
Издательство: Азбука, Терра 1997 г.
Твердый переплет, 400 стр.
ISBN 5-7684-0281-0
Формат: 84x104/32

Аннотация:
"Летнее Солнцестояние" - это первая книга саги о кротах - Брекене и его возлюбленной Ребекке, их друге летописце Босвелле, кровавом тиране Мандрейке, воцарившемся в Данктонском Лесу, и его помощнике коварном Руне. Эта книга о любви и ненависти, вере и бездуховности...

@темы: Летнее солнцестояние, книги

22:02 

Отрывок из книги "Летнее солнцестояние"

Димена
Не целуй в нос спящего дракона.
"- Расскажи о Ребекке, - прошептал Кеан настолько тихо, что Брекену пришлось наклонить голову к самой его пасти. - Все, что ты о ней знаешь ...
И тут наконец Брекен понял, что он должен говорить Кеану. Ему следовало полагаться не на разум, а на сердце и душу. Он должен был поведать Кеану о кротихе, которой совершенно не знал, чей дух на краткое мгновение соприкоснулся с его собственным духом. В этот ужасный час Брекен понял, что и его сердце должно быть исполнено любовью.
- Ребекка - щедрая и чудесная ... - начал он, чувствуя нахлынувшую на него неведомо откуда нежность и силу. Он говорил и думал о лесе, который Ребекка - так же, как и он сам, - не могла не любить, о солнечных лужайках, где она плясала, о ветре, посвистывавшем в его и в ее шерстке. - Ребекка - весенний цветок с нежной зеленью листочков ... Она сильна и стройна, словно высокие травы, что растут на землях Болотного Края. Танец и смех Ребекки - игра солнечных лучиков, проскальзывающих в просветы между листьями, колышащимися на легком летнем ветру. Ее любовь - любовь к жизни - сильна и огромна, словно могучий дуб с тысячами ветвей-чувств и миллионом трепетных нежных листочков. Твое сердце открылось ей, и потому любовь, обретенная тобою, была еще больше той любви, что вы дарили друг другу ... Будь Ребекка здесь, боль и тоска оставили бы тебя в то же мгновение, ибо она - все, к чему ты стремишься, все, что тебе нужно в этой жизни, все, что ты есть. Ты же для нее ...
Голос Брекена окреп, это был голос крота, которому вдруг открылись неведомые ему дотоле таинственные значения слов. Он дарил Кеану любовь, которая живет в душе каждого крота.
- Но Ребекка ... Она здесь, Кеан, ибо она касается твоего сердца своею любовью ... Нет ничего такого, что ты смог бы еще узнать или почувствовать, - она сполна одарила тебя всем, - уже нет того, чего бы ты не знал или чего бы не чувствовал ... Ее любовь - любовь самой земли и наших нор, в которых проходит время нашей жизни, солнце, согревающее нас по утрам, блаженство сна, дающего покой и отдохновение нашей мятущейся душе. Она там, в лугах, по просторам которых носились вы со Стоункропом, - она была там всегда и пребудет там вовеки; она - любовь, ставшая твоей жизнью. Она здесь, Кеан, она с тобою ...
Но Кеан не слышал его слов - он был уже на пути в иной, не знающий земных страданий мир.
Брекен так и держал лапу на его спине, хоть понимал, что Кеана уже нет. Он чувствовал тяжесть его коченеющего тела, что было некогда таким сильным и гибким.
- Она там - в лугах ... - прошептал Брекен, и Кеан заторопился к ней, чтобы снова и снова танцевать на поблескивающих росами травах, чувствуя пятками их прохладу, а потом греть лапы на солнышке ... Вместе со Стоункропом они резвились и плясали на огромном лугу, залитом лучами восходящего светила, становившегося с каждым мгновением все ярче, пока белый ослепительный свет не затопил собою все, оставив узкую полоску тени, падавшей от Данктонского Леса, где виднелись оставленные ими следы".
(с) Уильям Хорвуд, "Летнее Солнцестояние".

@темы: Летнее солнцестояние, книги

Данктонский лес

главная